Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 27 из 78

Глава 7

Юг встретил нас теплом, ровной океанской волной и ветром, который не требовал ни усилий, ни подвигов. «Елисавета» шла под полными парусами, лёд в трюме медленно превращался в воду, а Сукин каждое утро принимал доклады так, словно таял не товар, а его собственное жалованье.

Когда до Гавайев, по шкиперскому расчёту, оставалось несколько дней, я застал Северцева над грузовой ведомостью. Приказчик устроился на корме, прижав лист свинцовой чернильницей, и вычёркивал бочки, уже потерявшие часть веса. Рядом судовой мастер считал, сколько места освободится после стоянки и чем придётся выравнивать судно, если мы возьмём новый груз.

— Нуку-Хива мы можем зайти? — поинтересовался я, усевшись на край рундука.

— Остров как остров. Найдёте там товар — зайдём.

Сам маршрут никто уже не обсуждал. Шкипер проложил его ещё на Ситке: сперва Гавайи, а оттуда — в Кантон. Нуку-Хива, о которой мечтали мои женщина в маршруте не значилась.

Моана с Теей пока не спорили, но всё же готовили подарки отцу и родне, похоже, надеясь меня «дожать»: перебирали ткани, спорили из-за ружья и по очереди гонялись за сыном, научившимся выползать из устроенного ему загона. Дочь уже ходила, держась за руки, и однажды добралась до ведомости Северцева. Егор спас документ буквально в последнее мгновение.

Пока мы беседовали, из-под навеса у грот-мачты донёсся тонкий дребезг. Корабельный плотник уже пятый день возился с маленькой гитарой, которую я заказал ещё при выходе из Ситки. Форму объяснял на пальцах, размеры менял дважды, а когда дошло до струн, Ефимка заявил, что с таким коротким грифом приличный человек играть не станет.

Теперь он сидел рядом с мастером, осторожно перебирая струны.

— Ну как? — спросил я.

— Звонкая, Ваше сиятельство, — признал Ефимка. — Только будто детская.

— Это ничего, зато её делать проще, даже местные мастера справятся!

Я взял у него инструмент и ещё раз осмотрел. Корпус вышел грубоватым, зато крепким. Специального лака для музыкальных инструментов тут не водилось, воспользовались тем, что нашлось в корабельных запасах. Кроме этого на светлой деке мастер вырезал две переплетённые рыбки, потому что оставлять вещь без украшения считал почти грехом. Я взял пару аккордов. Звучало выше обычной гитары, чуть резче, но весело. Для первого образца — более чем достаточно.

— Заверни и береги! — приказал я Ефимке. — Это — подарок королю!

— А если не понравится?

— Тогда скажем, что в Европе за такими очередь стоит! С подарками главное не цена, а уверенность дарителя.

Северцев хмыкнул, снова взялся за ведомость и напомнил, что у нас есть ещё тридцать восемь торговых топоров. Судовые инструменты Сукин отделил заранее и пересчитал при мне: после истории с рудой он окончательно уверился, что от графской предприимчивости прежде всего следует защищать остойчивость корабля и его имущество.

Через несколько дней над горизонтом поднялись горы. За время моего отсутствия они не стали ни ниже, ни гостеприимнее, но теперь я смотрел на Гавайи иначе. Сначала острова были удобной стоянкой, где можно набрать воды и купить свежую провизию. Потом — местом для пары удачных сделок. Теперь мне требовалось превратить эти сделки с стабильно работающий торговый маршрут.

Когда «Елисавета» показалась у входа в гавань, возле наружного рейда уже поднимал паруса узкий двухмачтовый бриг, на корме которого развевался британский флаг. Не успела «Елисавета» встать на якорь, от берега к нам направилась лодка, в которой обнаружился тощий француз Кабри.

— Граф, как, и вы здесь? — изумился он. — Надо же! А коммодор Фрейзер со всей эскадрой отправился искать вас на далёком севере. Расстроится, наверное, что вы разминулись!

Я только криво усмехнулся. Вот уж с кем я встречи не искал и не собирался! Оставалось надеяться, что Баранов там справится и пример британцев, как положено.

Но один из англичан, подслушав нашу беседу, дико возбудился и, перевесившись через борт, спросил у Кабри на ломанном французском:

— Месье, вы сказали, что ушла вся эскадра? И надолго?

— Да, вся! — беззаботно подтвердил француз. — А надолго ли, я не могу знать, может и навсегда. Видите вон тот корабль? Это «Свифт», он идёт к Макао и снимется с якоря завтра на рассвете, с утренним приливом. После этого на островах не останется ни одного европейского корабля, кроме вашей «Елисаветы»!

Матрос благодарно кивнул и отошёл к остальным англичанам, чтобы донести до них полученные известия. Они слушали его, мрачнели и следили за бригом с таким вниманием, будто на его палубе стоял лично король Георг с мешком жалованья.

Сукин тоже заметил.

— Увольнения на берег потребуют, — негромко произнёс он. — А ночью уйдут к соотечественникам. Местные ловить их не станут. А силой запереть — шум поднимут.

— Сегодня какой день?

— По их календарю — Пасха.

Тут у меня зародилась идея, и я пригласил Северцева, чтобы обсудить её на троих.

— Сход на берег до утра запрещу, — решил Сукин, выслушав меня. — Пусть празднуют на борту. Но если англичане разнесут палубу, чинить будем за ваш счёт, граф.

Северцев тоже согласился, хоть было заметно, что он мысленно калькулирует предстоящие затраты и прикидывает, как вставить их англичанам в итоговый счёт. Похоже, британским морякам предстоит самый дорогой бесплатный ужин в их жизни.

Прямого отказа в увольнении англичане не получили. Им даже обещали лодку на берег — утром, после положенного празднования. На палубе поставили длинный стол, вынесли пиво, калифорнийское вино и русскую водку. Нашлась и пара бутылей той огненной дряни, которую в Калифорнии гнали люди, искренне ненавидевшие и виноград, и собственную печень.

Филлипс явился в чистом мундире и занял место с краю. В отличие от своих моряков, он сразу понял, почему шлюпка осталась поднятой, а русские матросы получили обычный постный ужин и разошлись по вахтам.

Один из англичан тоже заметил разницу.

— А остальным, сэр?

Сукин с невозмутимым видом указал на миски с кашей.

— А у них ещё пост! Наша Пасха — неделю спустя!

За столом помолчали. Потом тот же моряк наклонился к соседу и, не слишком заботясь о том, услышим ли мы, отчётливо выговорил:

— Ди-ка-ри!

Я поднял кружку.

— Господа, не будем о политике. Сегодня праздник. Для начала выпьем по чуть-чуть.