Страница 20 из 78
— Корабельный лес сушат, — пояснил Сукин. — Видать, Баженов с Медной реки не одну партию привёл. Голландский способ хранения: брёвна ставят стоймя после вымачивания и так оставляют сохнуть.
Я пересчитал ближайшие ряды и невольно присвистнул. Пока я мотался по побережью, на Ситке запасались лесом уже не для починки старых посудин, а для строительства новых.
Вся эта кипучая деятельность успела зародиться и расцвести без моего бдительного надзора. Весьма странное, сосущее ощущение для человека, привыкшего маниакально считать собственное присутствие важнейшей, несущей деталью любого механизма.
Гулкий сигнальный выстрел с бака поднял на берегу невообразимый переполох. К пристани мигом сбежалась добрая половина поселения. Я ещё мысленно репетировал, как красиво сойду по трапу, с достоинством приму доклад и изреку нечто исторически значимое, но тут в деревянном загоне на палубе истошно замычали перепуганные коровы.
Моана и Тея заметили их раньше, чем меня.
— Молоко! — радостно взвизгнула Тея и тут же затараторила на своём певучем языке с такой пулеметной скоростью, что из всего словесного потока я выцепил лишь знакомые корни «дети» и «много».
Моана уже взлетела на борт и, смеясь, гладила ближайшую рогатую скотину по влажной морде. Бурёнка отнеслась к чужому семейному счастью без должного пиетета и меланхолично попыталась сжевать край её цветастой накидки. Из соседнего загона, поддерживая хаос, возмущённо захрюкали проснувшиеся свиноматки.
— Мы вам тоже безмерно рады, — хмуро сообщил я скотному двору. — Особенно в прожаренном виде с корочкой.
Потом стало решительно не до них. Тея счастливо сунула мне в руки заметно потяжелевшую дочь. Девочка несколько долгих мгновений убийственно серьёзно изучала моё обветренное лицо, словно прикидывая в уме, стоит ли вообще признавать этого заросшего, пропахшего солью типа своим отцом, а затем крепко схватила за палец и больно укусила.
— Зубы! — искренне возмутился я, отдергивая руку.
— Уже два! — с законной материнской гордостью констатировала Тея.
Сын, предусмотрительно посаженный Моаной на расстеленную медвежью шкуру, зубами похвастаться пока не мог. Зато он перебирал конечностями с такой пугающей скоростью, что, пока я растроганно целовал дочь, мелкий партизан успел добраться до моего пояса и мертвой хваткой вцепиться в медную пряжку. Пришлось спешно ловить наследника обеими руками, спасая штаны.
Семь месяцев назад эти двое лежали бревнышками там, куда их соизволят положить. Теперь же дочь прицельно кусалась, сын целеустремленно уползал по своим важнейшим делам, а меня при всём этом фантастическом прогрессе тупо не было рядом.
В душе что-то заныло: такие потери не отражают в бухгалтерии, но от этого они не становятся ни капли менее значимы.
Архипыч топтался рядом и лучился таким неземным счастьем, будто лично в муках произвёл обоих младенцев на свет. Моана, обернувшись, что-то быстро спросила у него. Старик степенно, с достоинством ответил ей на том же полинезийском наречии — мучительно медленно, с чудовищным вологодским выговором, но вполне членораздельно. Обе женщины звонко рассмеялись.
— Ты когда успел полиглотом заделаться? — изумился я.
— Да с ними, батюшка Фёдор Иванович, иначе никак не сладить. Коли всё на пальцах да руками показывать, к вечеру плечи в суставах отвалятся. Вот и пришлось на старости лет выучиться маленько варварскому говору.
— И много слов знаешь?
— Что кушать подано, дети спят, да что ваше сиятельство опять невесть куда на полгода уехали. Для простого домашнего обихода более чем довольно.
Моана лукаво добавила ещё несколько певучих слов.
— А это что значит?
Архипыч густо покраснел и замялся.
— Это, сударь, вам лучше будет самому у законной супруги выспросить наедине.
Судя по её хитрому лицу, прозвучавшее выражение относилось отнюдь не к кулинарии или домашнему обиходу.
В тот вечер я великодушно позволил приказчику тащить всю кипу бумаг к Баранову в одиночку, велел выставить надёжный караул у трюма с рудой и наглухо забыл про Кларка, новые рынки, наглых чужеземцев и весь остальной бизнес с геополитикой. Имперские дела до утра никуда не убегут!
Наутро неугомонный Александр Андреевич явился к нам на борт лично. Рана его зажила, но не до конца: связки время от времени подводили, поэтому руку он всё ещё берёг, но перевязи уже принципиально не носил и люто раздражался, когда кто-то из подчиненных пытался помочь ему натянуть кафтан.
— Нагулялся? — сварливо осведомился Баранов вместо протокольного приветствия. — А теперь изволь докладывать: что за темные личности к нам на хвосте прибыли, с какого перепугу у тебя в трюме каменоломня разведена и отчего ты строжайше велел никого из двух привезенных дикарей не спускать на берег без Мезенцева?
Пришлось вести начальство к мастерским и отчитываться на ходу. По дороге я успел жадно впитать глазами всё, что требовалось, так ничего толком и не рассмотрев в деталях.
На рейде мерно покачивался «Авось», только-только вернувшийся с Алеутской гряды. У батарей чумазые канониры сопели, таская тяжёлые ядра к новым орудиям, и даже у меня не получалось с такого расстояния определить, где стоят бронзовые, а где — деревянные.
Возле литейной мастерской высились ровные штабеля чугунной посуды и сиротливая куча брака, а за складскими амбарами снежно белели стратегические запасы выпаренной соли. Ситка, конечно, пока не превратилась в промышленную столицу мира, но колония хотя бы перестала дергать меня каждый раз, когда кому-то требовалось забить ржавый гвоздь.
Возле самой мастерской матросы, обливаясь потом, уже выгружали корзины с рудой. Горнер педантично разложил образцы по номерам и с поклоном передал засаленную тетрадь суровому мастеру железных дел. Тот скептически полистал записи, выбрал на глаз два увесистых камня и хрипло приказал подмастерьям раздувать печь для пробных плавок.
Баранов недоверчиво пнул сапогом тяжёлый кусок породы с яркими зелёными прожилками.
— Неужто медь?
— Вполне вероятно. А железо — так и вовсе почти наверняка. Сколько там чистого металла и какого он качества, узнаем после нескольких полноценных плавок. Координаты места точно зафиксированы, забирать породу можно прямо с берега без шахт.
— Добро! Пусть пробуют, коли не врут.