Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 70 из 78

— Хахах! — картинно и очень громко смеюсь. — Так я и знала! Примчался, гад ползучий. И что он? Не нашёл нас с Каролиной?

— Не нашёл, всю баню перевернул, даже мои банки под полом двигал. Как он тебя найдёт, внуча, если тебя здесь нет?

— Естественно, он меня не найдет, ба. Я ведь у Олиной бабки в деревне спряталась, а не у своей. Глупый Железный болван, ненавижу!

* * *

Выпал первый снег. Много первого снега. Очень много! Он приятно хрустит под ногами и блестит брильянтом на солнце, в городе такого не встретишь. Воздух в деревне чистый и свежий. Шести утра нет, а мы уже на улице. Широко зевнув, я смотрю на шикарное розово-синее небо. Рассвет сегодня чудный, но холодно, аж под телогрейкой пробирает. Можно было надеть нормальную куртку, но так колоритнее. Баба Вера выдала нам с Каролинкой по лопате и выгнала во двор. Сегодня пенсию должны принести, и если тропинки не будет, то «пачтальонка» пройдет мимо. А этого бабе Вере не нужно.

Каролинка, схватившись за деревянный черенок, виснет на ручке лопаты.

— Давай-ка, работай, Каролина, а то нам кофе не дадут.

— Какой тебе кофе, Мария? Он вредный. Сердце остановится! — кричит баба Вера, отвязывая собаку на другой стороне огорода. — У меня только цикорий с боярышником. Он очень полезный! Его и лялькам с года можно. Так что Катюше твоей тоже налью.

— Каиине, — поправляет дочурка, втыкая лопату в едва наметившийся сугроб. Вдалеке заливается счастливая и свободная собака, сейчас начнет запрыгивать и лапами с ног валить, она мне сразу «понравилась»: здоровая такая и сильная — как кобыла. — Ты вот что скази мне, мама. — Поправляет шапку дочурка, пытаясь продрать слипшиеся после сна глаза. — Лазве в насей стлане лазлисон детский тлуд?

Усмехнувшись, качаю головой:

— Спроси у бабы Веры, она тут самая главная, а мы в гостях.

— В русских семьях, Катюшенька, авторитет у родителей, — отзывается бабуля, ловко забравшись на сеновал, — и он непререкаем, потому и сюсюкаться с детьми не принято. Не балуют ни девок, ни пацанов.

— Калалина! — громко зевает дочка и почти падает, засыпая на ходу.

— Мне не нравится, — сползает с сеновала бабуля. — Катюша тебе идёт больше.

Бабушка у Оли — женщина деспотичная. В молодости работала физруком в местной школе. Ей под девяносто, но ловкая и юркая она на все пятьдесят. Всё-таки жизнь на природе и физический труд — это замечательно. У баб Веры не забалуешь. А ещё она очень не любит импортные имена. Поэтому переименовала мою дочку.

— Мы с детства ухаживали за скотиной: кормили, убирали навоз и чистили животных под руководством старших. Смотрели за младшими братьями и сёстрами, ну и занимались огородом.

Каролинка поджимает губы.

— У меня нет ни блатьев, ни сестёл.

— Ещё будут. Мамка у тебя молодая ещё. Кровь с молоком. Сиськи кофту рвут, родит ещё.

С удивлением опускаю голову, разглядывая названную область, а в это время мне в голову летит снежок. Каролинка ржёт своей беззубой улыбкой, и я леплю снаряд, чтобы зарядить в мелкую заразу.

— Отставить игры! — кричит баба Вера. — Дел полно.

Вздохнув, мы снова скребём лопатами.

— Скукотища! — озвучивает мои мысли Каро.

Всю ночь мне снился стервец Адону. Я так впечатлилась тем, что он меня искал, что не могла сомкнуть глаз. Бесилась, мяла подушку, злилась, а потом уснула и балдела во сне. Мы с ним были в бане. Там было тепло, шикарно очищались легкие и бронхи. Да и вообще было замечательно, но дело не в этом. Завернувшись в белую простынь по пояс, сверкнув своим мускулистым смуглым телом с легкой порослью на груди и вооружившись веником, Железный вначале долго лупил мою распаренную розовую пятую точку, а потом, прижав, лобызал до беспамятства. Даже во сне я сошла с ума от его сказочных поцелуев.

Проснувшись, я взгрустнула. Всё-таки очень сложно ненавидеть кого-то, когда совсем его не ненавидишь. Это прям аттракцион. Сочиняешь для него недостатки, а в голову сами собой лезут достоинства. А потом вспоминаешь его чернобровую мордашку и становится совсем не по себе. Если бы он любил Тоньку, зачем бы ему банки под полом моей бабки понадобились? Однако сдаваться нельзя. Он ведь детей обожает. И может с Тонькой снова сойтись, чтобы только ребёнок его был. И всё это я понимаю разумом, а сердце колет засевшая в нём заноза… Люблю его, дурака, хоть и кричу по телефону Ольке и бабке своей, что нет.

Обиделась — понятно, но и скучаю немного. Капелюшечку совсем. Маааленькую крахотулинку.

— В деревне, девчат, чай попили не попили, сразу идём снег чистить! — подбадривает нас баба Вера, демонстрируя, как надо лопатой махать.

А мы отпрашиваемся к животным, потому как чистить тропинки совсем тоскливо.

— Привет, жирдяй, — заглядываю я к кроликам, демонстрируя мохнатых красавцев дочери. — Им надо тёплой водички принести. Уже холодно. Смотри, тут замок не открывается, надо отковырять. А они милые такие пушистые и с пятнышками.

— Класс! — прыгает дочурка, пытаясь погладить.

— Смотри, а у этого даже усы белые, замёрз бедолага.

— Мама у него на усах иней! Бедный, как ты тут? Они такие милые.

— Даа!

Всё замерзло, сыплю в клетки сено, чтобы питомцы не были голыми лапками на железе. Баба Вера рассказывала, что когда температура падает совсем низко, всё забивается и чистить их домик крайне сложно.

А в соседней клетке дырку в дереве проделали, и кролики бегают туда-сюда, им тоже надо почистить, у них деревянные стеночки. Здесь они прелестные: белые и коричневые с пятнышками. Сейчас еды им даётся гораздо больше, чтобы холодно не было. Вообще, они мороз любят больше, чем жару, им так комфортнее. Они не переносят парилку. Под ногами вьётся рыжая кошка, она в доме ночует, а сейчас вот прогуляться решила со всеми. Тянется к людям.

Каролинка от восторга визжит и хлопает в ладоши. А я открываю сарай: там куры да петух кудахчут за сеточкой, заглушая нас своим шумом. Выпускаем белых лапчатых гусей. Они тут же вываливаются на тропинку и начинают гоготать. Шикарные птицы у бабы Веры!

— Вот они олут, узас! Киикуны, — жмёт ушки Каролинка.

— Смотри, один из гусей сел на попу, им холодно, наверное?

— Не знаю, ма. Может, стул ему надо?

Я смеюсь.

— И я не знаю. Но, если мы их попортим, баба Вера нас прибьёт.

— Мокого места не останется, — согласно кивает дочь.