Страница 44 из 78
— Если ты продолжишь стоять вот так — напротив света, — хрипит Адону, — я точно сойду с ума. Потому что хорошо вижу контуры твоей соблазнительной фигуры, красавица.
Смутившись, я убираю волосы за уши. Ну вот, с разными парнями из тиндера я прям геройка, а с ним теряюсь так, что язык становится мягким и непослушным. Пытаюсь восстановить свои мыслительные и болтательные функции. И если в наличии первых в моей голове можно всерьёз сомневаться(опыт говорит сам за себя), то вторые точно всегда были в избытке. Куда только всё подевалось? Железный волшебник Адону постарался, блин. Не успеваю хоть как-то наладить коммуникацию, когда за моей спиной раздается телефонный звонок, и я, испугавшись, что музыка разбудит Каролинку, мечусь в комнату, хватаю аппарат и в коридоре беру трубку. И это оказывается… Ёшки-матрешки, это звонит Олег.
Телефон так орёт! Просто на весь дом! И вместо того, чтобы просто проигнорировать звонок или скинуть, я машинально поднимаю трубку, принимая вызов и называя абонента по имени. Зато становится тихо. Адону выпрямляется, меняя позу, как будто становясь агрессивнее. Улыбка тут же слетает с его лица.
Что Олегу нужно в столь поздний час? В комнату уйти я не могу, там Каролинка, поэтому пробегаю мимо Адону и спускаюсь вниз, на кухню.
Олег что-то говорит, но я не понимаю. Похоже, я его сильно зацепила, потому что он щебечет, словно деревенская ласточка во время постройки гнезда из ломаных веточек. Он уговаривает встретиться и утверждает, что прощает меня за того бородатого мужика.
А бородатый мужик даже близко не планирует соблюдать приличия (как сделал бы любой нормальный человек): уйти и не подслушивать чужой разговор.
Я торможу возле кухонного стола. А он обходит и становится передо мной, опираясь плечом о холодильник и властно скрещивая руки на груди. Это сильнее меня, он сейчас такой здоровый и строгий мужик, что Олежу я почти не слушаю. Раз за разом утыкаюсь в статную полуголую фигуру, беспомощно лаская взглядом крепкие мышцы рук, которые в такой позе прорисовываются особенно сильно.
И Адону не отстаёт. Хмельной взгляд скользит по моим губам, сползая ниже.
Я отворачиваюсь, потому что не в силах говорить с одним, разглядывая другого. Что там Олежа говорит?
— Ещё одно свидание? — повторяю я за ним, как бы уточняя.
Правда неспециально. Просто, когда голый по пояс Железный, снова обходит вокруг и становится передо мной, опершись о столешницу рукой, я опять не могу разговаривать.
Ну почему он такой мужественный, такой загорелый и сильный? Я таких мужчин вообще никогда не видела. Он и вправду железный. Но, вспоминая его отношение к моей дочери, как он заботился о нас, я снова кусаю нижнюю губу. Он как мраморная твердая скульптура снаружи и мягкое уютное пуховое одеяло внутри.
— Когда? Что? Когда, Олег? — переспрашиваю я, очевидно, снова пропустив ещё часть разговора.
Глаза в глаза, в полумраке кухни. Практически раздетые, наедине, в огромном доме…
— Ну хватит уже. — Забирает у меня телефон Адону и жмёт “отбой”.
Безапелляционно кладет мобильник на стол и шагает ко мне, заставляя отступить к кухонному столу.
— Я думал, что я неревнивый. Отродясь никого не ревновал, нянечка. А сейчас с трудом удержался, чтобы этот твой телефон об стенку не долбануть.
Прижимаюсь к столу и истерично, в десятый раз подряд, убираю волосы за уши.
— Почему ты не добавила его в чёрный список?
— Кого?
— Коня в пальто, — как-то зло усмехается Адону, резко подхватывая меня под мышки, и как маленькую усаживая на стол.
Я беспомощно охаю, хлопая ресницами. Будь он абсолютно трезвым, он бы никогда в жизни не признался в ревности и не зашёл бы так далеко. Я уверена.
Поставив руки с двух сторон от моего тела, Валера приближается ко мне. Теперь мы с ним одного роста. Так-то он гораздо выше. Взгляд у него такой, будто он вообще ничего не соображает: стеклянный, звериный, неистовый.
Адону тянется к моему лицу, а я только и слышу своё беснующееся в груди сердце. Тук-тук-тук, тук-тук- тук: ненормальный рваный, болезненный звук. Грешная страсть.
Валера трётся носом о мой нос. А я не двигаюсь, застыв, окаменев и размякнув одновременно. Я едва дышу, пьянея от этой странной, но дико горячей ласки, словно меня разом сковало столбняком и церебральным параличом. Ещё одно соблазнительно-чувственное прикосновение носом к моему носу…
И Адону медленно и томительно-сладко накрывает мой рот своим. Как бы пробуя на вкус. И я не могу поверить в своё счастье. Делаю судорожный вздох. Действует аккуратно, а потом — как будто он распробовал мой вкус — его торкает. И у Валеры срывает предохранители.
Он кладёт свою крупную ладонь на мою талию, вдавливая в свою грудь, вклиниваясь между моих ног, и целует: напористо, жадно, как последний раз в жизни.
Мамочки… Его вкусные мужские губы — это сказка наяву! Такие твердые, гладкие и упругие, напоминающие божественный вкус забродившего виноградного сока и немного холодные, сохранившие капли другого, более крепкого напитка.
Они манят меня к себе своей загадочностью, своей жёсткостью, они слегка приоткрывают себя, предлагая проникнуть внутрь — не просто внутрь себя, но в тайную сущность этого потрясающего мужчины!
И чем дальше, тем больше этого невыносимого, дикого обещания страсти! Мне стоит лишь слегка прикоснуться к ним — и все границы рушатся. Какая разница, что будет потом, если с ним так сладко целоваться, что невозможно осознать реальность?
Я дурею и не могу понять: это сон или реальность?
Мне не вырваться! Горячие, мужские губы растапливают меня, впитывая в себя, пропуская в свою кровь, в свою душу. И мы оба, опьяненные безумной страстью, сливаемся ещё теснее. Оба стонем, чтобы поделиться друг с другом этим удивительным кайфом!
Адону целует нагло, настырно, проникая языком в мой рот, прихватывая за затылок, слепив наши тела до невозможности, так, что я чувствую всю его твердость с ног до головы. И наше слияние уже невозможно разорвать, у нас остается только одно желание — пойти дальше… В запретное, в жаркое, в страстное… Получить друг друга полностью. Соединиться.
Не позволяя отклониться, Адону шарит по моей спине, задрав ночную рубашку. Хрипит мне в рот, продолжая борьбу языков и жара раскаленных губ.
И, видит бог, я уже не смогла бы остановиться. Потому что он больше не спрашивает, не даёт мне вздохнуть. Он делает, что хочет. И, жадно посасывая нижнюю губу, кусает, крепко обнимая второй рукой за шею.
Я не смогла бы… Если бы не Каролинка.