Страница 60 из 81
– Фу! – Ольгу передернуло. – Ну тебя, с твоими медицинскими ассоциациями! Что за бред… И послушай меня, пожалуйста. Я не играю вне сцены. Никогда. Это непрофессионально. Хорошие повара дома не готовят, спроси у Марко Яккета.
– Кто это?
– Шеф-повар этого ресторана. Кстати, попробуй его таяту из тунца с апельсином… И десерты итальянские здесь потрясающие! Так вот, все, что я делаю вне стен театра, – абсолютно искренне. И я искренне пыталась дать Максу шанс исчезнуть из моей жизни. Я улетала в Париж, и если бы Макс меня не встретил, я приняла бы это с облегчением…
Ей показалось, что это задело Людмилу. Она откликнулась с плохо скрываемой обидой:
– Вот так, да?
«Если б мне кто-то сказал, что пытается отделаться от Пашки, я тоже разозлилась бы на него», – согласилась Ольга. Но вслух подтвердила:
– Да. И никогда даже не позвонила бы ему.
– А он об этом знает?
– Он об этом знает. Но он приехал меня встречать. Вот и все.
– Не все. Ты и сейчас можешь не открыть ему дверь.
Ольга усмехнулась:
– Поздно. Я дала ему запасные ключи.
– Можно поменять замок!
– У меня стальная дверь. И я уже делала перекодировку. Так что всю дверь менять придется, а это проблематично.
– Значит, это проблематично, а ребенок без отца – это нормально!
Вздохнув, Ольга с тоской посмотрела сквозь верхнее стекло бордовой двери. Но маленький переулок уже погрузился в ночь, ничего не разглядишь.
– Ваш с Максом пример тебя не убедил? Люда, я же не спорю: конечно, ребенку лучше жить и с матерью, и с отцом. Но только при условии, что они любят друг друга. Иначе – это ад кромешный! Вспомни, что у некоторых из наших ребят дома творилось. – Она головой указала в сторону зала, где продолжали шуметь их одноклассники.
– А ты вспомни Сережку!
– Какого Сережку?
– Матвеева. Забыла, чем для него кончился роман его отца?
– Не забыла.
Сережку хоронили всем классом. Ревели так, что все Чертаново слышало и содрогалось. В свои шестнадцать он мог бы с головой уйти в собственную любовную историю, а Сережа обезумел от того, что отец предал их, кстати, чуть ли не с ровесницей сына, ушел из семьи. Матери пришлось устраиваться еще на полставки – и чтобы прокормиться, и чтобы унять работой тоску. Она поздно возвращалась домой. Оказалось, слишком поздно – Сережа порезал вены и истек кровью еще до ее прихода. И даже не сразу заглянула в ванную, пренебрегла золотым правилом, которое, как все родители, вдалбливала сыну: «Руки мой перед едой, руки мой, когда приходишь ты домой».
– Макс действительно уехал из Кемерова не из-за меня. – Ольга постаралась унять нервозность. – Я не спрашивала – почему. Значит, не заладилось что-то. Но мы в то время даже не были знакомы, так что ты обстреливала меня вхолостую.
У нее заныло в груди: «Зачем я оправдываюсь? Его оправдываю. Он ведь обманул меня… Хотя, с другой стороны, если там для него все было кончено, не обязательно и сообщать сразу. Если разобраться, и сейчас-то мы знакомы всего несколько дней. А я тоскую по нему так, будто всеми корнями вросла, отдалилась – и больно!»
– Ну ладно, допустим, – приняла Людмила. – Но вернуться он не может именно из-за тебя.
– А ты спроси его: хочет ли он возвращаться? Почему ты вообще вмешиваешься? Ему не двенадцать лет и даже не восемнадцать. Что ты его все нянчишь?
– Ты своего зато сбагрила парижанке и живешь в свое удовольствие!
– Чего и тебе желаю. Почему бы тебе тоже не пожить, наконец, в свое удовольствие? Ты вырастила классного парня, выполнила долг и перед ним, и перед Богом. Ну и расслабься! Если б он хотел, чтобы ты продолжала возиться с ним, так он и жил бы с тобой, а не в Переделкино.
В какой-то момент Ольга ощутила, что этот спор может тянуться бесконечно, он неразрешим в принципе. Каждая будет держаться своей правды до последнего. Она попыталась поставить себя на место Людмилы: нет, не выходит. Ольге всегда было, по сути дела, все равно, кого любит ее сын, лишь бы Пашка был счастлив. Решит он уйти от Софи – его дело. Какое ей дело до Софи? Хорошая девочка, но раз ему другая по сердцу… А был бы у них ребенок, Ольга уж постаралась бы, чтоб малыш не почувствовал пустоты после ухода отца, собой заполнила бы ее, пока Софи не подыскала бы того, кто сможет любить ее сына не меньше, чем ее саму.
Это она и посоветовала Людмиле, заставила узкие глаза расшириться от изумления:
– Мне, что ли, в Кемерово ехать?!
– Забери их к себе, если так волнуешься о внуке. У тебя же не маленькая квартира.
– Это он тебе сказал?
Обида в голосе, точно сын совершил очередное предательство. Пришлось опять вступиться за Макса:
– Это легко предположить по тому, что раз у тебя есть дача в Переделкино…
Людмила перебила:
– А почему я должна идти на какие-то жертвы? Ребенка к себе поселить… А вы будете в койке валяться в это время!
– Твоя христианская и родственная любовь заканчивается на пороге твоей квартиры? – Ольга улыбнулась, что должно было отозваться новой вспышкой ярости. – Как, кстати, зовут твоего внука? Почему ты все время говоришь о нем как-то абстрактно? Сколько ему лет?
– Почти три года, – буркнула Людмила. – Илья его зовут. Тебе-то что?
Внутренне согласилась: «Действительно, мне-то что? Зачем мне понадобились эти живые подробности, от которых все становится реальным?» Пожалела с опозданием: пусть бы мальчик оставался безымянным – смутным укором, который маячит издали. А теперь уже никуда не денешься, уже видится черноглазый Илюшка, которому не с кем поиграть в солдатиков, мяч погонять…
– Почему ты не устроила такие разборки, когда Макс вернулся в Москву? Почему не выяснила сразу, в чем там дело? Может, по глупости расстались, еще можно было уговорить его вернуться. Что ж ты тогда так не озаботилась судьбой внука? Макс тут уже три месяца. И только сейчас ты обнаружила, что Илюшка осиротел!
– Нечего тут язвить, – огрызнулась Людмила. – Он меня обманул. Сказал, что приехал подработать. В Кемерово, мол, для него не нашлось ничего подходящего. Или все приличные места заняты, город же небольшой. А деньги им нужны были…
– А я ведь когда-то была там на гастролях! – осенило Ольгу. – Почему-то только сейчас вспомнила.