Страница 61 из 81
Уже увиделся фонтан перед огромным театром со сдержанно поблескивающими колоннами, красивая улица, уводящая к реке. И называлась она как-то красиво… Весенняя, кажется. Помнится, ей тогда понравился диковатый берег за рекой – крутые, грубоватой лепки обрывы, сосновый лес наверху. Тот самый бор, о котором говорил Макс… И сразу же захотелось посидеть там, на самом краю, слушая неспешный разговор крепких деревьев за спиной, глядя на реку, которая была, правда, высохшей, несчастной на вид.
У нее так и не хватило времени перебраться на другой берег… Так много всего остается несбывшимся. Вот такое простенькое, счастливое, упущенное, – не оно ли вспомнится в беспомощной старости сожалением, уже бесполезным? Когда были силы, не поспевала за временем, появится время – обнаружится, что силы уже ушли в землю, перетягивая все тело… Кто тогда удержит его здесь, если Макса не будет рядом?
Она ужаснулась: «Это еще что за расчет?! Немощность свою грядущую на него свалить? Заставить сто раз покаяться в том, что однажды попросил ее подвезти… Нет, мой хороший, – ей так ясно увиделось его лицо. – Я не обреку тебя на это».
Произошло невозможное: воображаемый образ вдруг материализовался. Ей понадобилось несколько секунд, чтобы справиться с потрясением, понять, что это – живой, реальный Макс заглядывает с улицы. Кажется, он был изумлен не меньше, никак не ожидал, что она окажется рядом с дверью. Свою мать он увидел только, когда вошел, сияя той улыбкой, от которой у Ольги дух перехватывало.
«Можно понять, почему она так цепляется за него, – впервые подумала она о Людмиле с состраданием. – Даже просто видеть его и то – наслаждение!»
Но в ответном взгляде понимания не нашла, Людмила смотрела на нее с непрощением проигравшей. Не ради нее сын здесь. Не ее хотел видеть с такой силой, что ничего не постыдился.
– Вот где, оказывается, самый роскошный мужчина в этом ресторане! За дверьми, – засмеялась Ольга, чтобы снять напряжение. – Как ты здесь оказался?
– Я… – Макс осекся, не сразу решился договорить при матери. – Я просто не смог уйти. Оставить тебя здесь. Я так и ходил кругами… Привет, мам!
Не отозвавшись, Людмила неловко, хотя задумывалось – стремительно, развернулась на каблуках и заторопилась в зал. К своим. Эти двое теперь чужие, потому что они заодно – против нее. Ольга проследила за ней с жалостью: «Ножки коротенькие – семенит. Была тихой мышкой – стала агрессивной, вот и вся перемена».
– Ты чуть не выставил меня перед ней дурой, – тихо сказала она, взявшись за рукав Макса, чтобы отвести его в сторону, подальше от чужих ушей.
– Прости. Прости меня!
Взгляд – в ворот серого свитера, нет сил посмотреть ему в глаза, будто сама виновата.
– Хорошо, что я привыкла импровизировать. Партнеры по сцене иногда такие ловушки устраивают! Как-нибудь расскажу тебе… Но в жизни я этого не люблю. Если бы ты сказал мне всю правду, ей не удалось бы застать меня врасплох.
Это же она просила у Пашки: «Я должна знать, что с тобой происходит, чтобы помочь, если понадобится! Как я спасу тебя, если ничего не знаю?»
– Почему нужно было скрывать, что ты женат, что у тебя есть сын?
Выговорила через силу, такой вдруг невозможной сделалась эта фраза. Макс сжал ее замерзшие руки, легонько растер.
– Во-первых, я не женат. Официально – нет.
– Но ребенок-то есть?
– Ребенок есть, – у него перехватило горло, откашлялся, отвернувшись. – Мать тебе уже все рассказала?
– Зовут Илюшкой. Ему три года. Почти.
– А главное?
– Что еще? – напряглась Ольга и поняла с ужасом: та женщина в Кемерово беременна. Вот чего она еще не знает…
Но Макс произнес то, чего она не ожидала.
– У него лейкемия.
– О боже!
– Я уверен, что все дело в этой чертовой наследственности. Вот почему я говорил, что не хочу детей.
– Но ты не сказал: не хочу других детей! Ладно, что уж теперь… Струхнул, да, Макс? Это я понимаю. Я другого не понимаю: почему тогда ты здесь, а не в Кемерово? Господи, как же ты мог бросить больного ребенка?!
«Да он ведь сам еще ребенок, – успела ответить себе. – Не выдержал такого испытания…»
– Я не бросал, – проговорил он сквозь зубы. – Она сама…
– Как ее зовут? Называй ее по имени!
– Катя. Она сама… Катя не хотела меня больше видеть. Она тоже уверена, что это из-за меня наш сын заболел. Мои гены сказались. Она считает, что я вообще не имел права на зачатие. Что это было преступно.
– И ты сам тоже…
– Да! Я тоже так считаю. Именно поэтому я и приехал в Москву. Здесь у меня есть знакомый, который и сделал мне вазэктомию. Подпольно, конечно, потому что мне еще нет тридцати пяти, и двоих детей у меня тоже нет.
Ольга похолодела, угадав:
– Вазэктомия? Это ведь…
– Стерилизация, да. Теперь я никому не искалечу жизнь. Триста пятьдесят баксов – британские расценки, и мир спасен. – Он зло усмехнулся. – На остальных функциях, как ты уже убедилась, это не отражается.
С трудом освоившись с этим открытием, Ольга спросила, попытавшись голосом смягчить упрек:
– Почему же ты не возвращаешься туда? К ним.
– Я же сказал тебе, что она… Катя не хочет меня больше видеть. Она почернела вся, когда мы узнали диагноз. Сразу постарела лет на десять… Я для нее теперь только убийца ее ребенка, понимаешь? Как она может жить со мной в одном доме? Готовить для меня? Спать со мной? Это все немыслимо!
Она поняла:
– Ты, конечно, сам и сделал предположение насчет своих генов! А Катя не усомнилась… Но разве вы могли быть на сто процентов уверены, что это именно твоя наследственность сыграла роль? В Кемерово ведь тяжелая экология. Там же, кроме шахт, еще и химия, кажется…
– Ты успела так много узнать о Кемерово?
– Я вспомнила, что была там… несколько лет назад. И нас еще таскали на какое-то предприятие. «Азот» или что-то вроде этого. Там был такой воздух, что у нас слезы из глаз лились, не говоря уж о кашле… Как в таком городе могут рождаться здоровые дети?
– Не поверишь – могут! У всех наших знакомых были абсолютно здоровые малыши. Наверное, родители уже переработали все эти вредные вещества и обратили их на пользу. А я оказался не готов к этому.
«Ну, как еще переубедить его? – затосковала она. – Он уже так сжился со своей виной, что их и не разделишь…»
– Как же Катя справляется одна? Ты хоть звонишь им?
– Они сейчас в больнице. Илюшке сделали химиотерапию.
– Надежда есть?