Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 59 из 81

– А я в первый раз на такой встрече. Ты просто не заметила, Оля. Мы с тобой не виделись лет двадцать.

Она пристыженно пробормотала:

– Не может быть… Почему же я тебя сразу узнала?

– Ты бы летом его видела! – вмешалась Таня. – С бородой и в темных очках – такой кент, что ты!

Эдик шепнул:

– Не все потасканными выглядят, а?

Она хотела ему что-то ответить, о чем сразу же забыла, увидев, как Людмила встала из-за стола. Всем мгновенно заволновавшимся нутром Ольга почуяла, что та направляется к ней. Но дождалась, пока мать Макса приблизится, остановится за спинкой ее стула, милицейским жестом положит руку ей на плечо:

– Поговорить не желаешь?

Ольга искусным движением запрокинула голову, подарила ей улыбку:

– А ты желаешь? Ладно, пойдем, поговорим. Извините, мальчишки. Выпейте тут пока за наше здоровье…

Через зал она прошла первой, посмеиваясь, что несет себя как флаг перемирия – вся в светлом, тяжелые волосы ласкают плечи. Сама ощущала себя красавицей в этот момент, разлившаяся по жилам водка придавала уверенности. Людмила, стриженная под мальчика и в чем-то пестреньком (не было времени разглядеть), шла за ней следом. Отставала – на каблуках держалась не так свободно, как Ольга. Усмирить шаг? Пожалеть ее? Или сразу ткнуть носом: ты, может, и старуха, а я просто лечу по жизни!

Колебание было секундным, Ольга чуть замедлила свой полет. Внешне – для того чтобы снова махнуть пианисту. Но этой паузы Людмиле хватило, чтобы догнать, пристроиться рядом.

– Куришь? – спросила она, когда они оказались около входной двери.

Ольга качнула головой, тронула горло:

– Давно бросила. Связки берегу.

Спрятав сигареты, Людмила заметила неодобрительно:

– Ты вообще себя бережешь, я смотрю. Холишь и лелеешь.

– А почему бы и нет? Я лицом работаю, и оно не должно вызывать отвращение. Все просто.

Лицо Людки-китайки за эти годы стало похоже на сморщенный коричневый изюм. Маленькая, несчастливая женщина… Но недобрая, в голосе ненависть:

– А может, тебе просто больше нянчить некого? Сын-то в Париже. Хорошо пристроила!

Ольга восхитилась:

– Все-то ты обо мне знаешь!

– Пришлось узнать.

– Только сына я не пристраивала, он сам себя нашел.

– И жену француженку!

– Каждый имеет право выбирать лучшее. – Ей надоело ходить вокруг да около. Разговор не об Ольгином сыне предполагался, так чего тянуть?

Людмила приняла вызов:

– А вот мой сын, похоже, не лучшее выбрал.

«На себя посмотри!» Ольга удержалась, не огрызнулась. Только заметила:

– На вкус и цвет, как знаешь…

У китайки внезапно сдали нервы:

– Какой там вкус, на хрен?! Ты совсем обалдела, что ли? Двадцать пять лет разницы! Его же рано или поздно стошнит в постели.

«Я сама этого боюсь!» Ольга сжалась только внутренне. На лице не позволила дрогнуть ни одной жилке. А-ля гер ком а-ля гер. На войне как на войне. Тоже из фильма их юности, должна бы помнить.

– Ну, как врач, ты должна лучше меня знать, что как раз его и мой возраст совпадают по степени сексуальности. Пик, так сказать.

– Так тебе от него только секс нужен? – Ликование в голосе: надо открыть глаза сыну! – Денег нет, что ли, профессионала заказать?

Ответить не успела, Людмила вдруг сменила тактику, заговорила проникновенно:

– Зачем ты портишь парню жизнь? Сама подумай, какое у него с тобой будущее?

– То, которого он захочет. Я захочу. Если желания совпадут, будущее прорисуется само…

Того, что думала на самом деле, так и не сказала: нет будущего, это ясно. Главное, не упускать этого из вида и относиться к этой радости, как к временной. Насладиться напоследок кипением жизни кто ей может запретить? Хоть месяц, хоть год, хоть десять… Сколько Бог даст.

Дверь в ресторан открылась, заставив их отступить, пропустить новую пару. Безупречную: оба молодые и красивые, только ростиком не вышли – эльф с Дюймовочкой. Ольге показалось, что девочку она где-то видела. Подумала: «Возможно, наш человек, артистка…» Тонюсенькая и прозрачненькая – идеал Эдика и иже с ним. Даже странно, что рядом с ней не их ровесник и не совсем уж слепой нудный крот. Может, это брат? Одинаково вертятся у зеркала, прихорашиваясь. Крылышки в гардероб сдали.

Еще не дождавшись, пока они скроются, Людмила снова вонзила в нее пронзительный взгляд узких глаз. Ольга только сейчас заметила, что левый больше скошен к переносице. Пожалеть бы ее, да не получается… Нападает, как моська:

– Да при чем тут ваши желания! Вы животные или люди? Вы же должны иметь хоть какую-то моральную ответственность!

– Ответственность? Перед кем? Мой сын ничего не имеет против.

– А его сына ты спросила?

Это уже было. Мгновенное смещение реальности. Все чуть сдвигается, и ты оказываешься в другом мире. С парализованными губами.

– Что будет с его мальчиком без отца, тебя не волнует? Макс отпирается, говорит, что не из-за тебя уехал из Кемерова. Но с чего бы тогда ему уходить из семьи?

Отголосок пронзительного: «Я не хочу детей! У меня плохая наследственность…» Она даже не усомнилась, что рядом с ней свободный человек, даже не спросила… У нее и раньше были женатые любовники, но ей никогда никого не хотелось уводить из семьи. Не любила настолько, чтобы идти на терроризм, судьбы детей взрывать…

Сейчас Ольга почувствовала себя, как на ринге: собраться после нокдауна нужно мгновенно. Поплыла, не без этого. Соберись, не подавай виду, что удар дошел до цели. Людмила не должна пронюхать, что она была в полном неведении. Обрадуется: «Так он и тебе наврал! Значит, ничего серьезного! Если б любил – не стал бы скрывать, что женат».

На удивление быстро Ольга нашла уязвимое место:

– Макс ведь тоже вырос без отца. Ты его лишила. Ничего, мужчина из него получился что надо!

Злорадно отметила, что китайку аж передернуло от последнего замечания. Ольга сама признавала, что прозвучало пошловато, но когда пытаешься не завалиться в нокаут, все средства хороши. Еще и добавила:

– Спасибо тебе!

– Перестань! – вдруг вырвалось у Люды надрывное – из той глубины, где болело по-настоящему. – Как ты можешь играть жизнями нескольких людей! Может, это для тебя в порядке вещей, но я прошу тебя: пожалей ты моего мальчика, оставь его в покое! Я же чувствую, он подсел на тебя, как на наркотик. Сам не излечится. Прекрати все это, пока не поздно!

– Что может быть – поздно?

– Потом метастазы пойдут, уже не вылечишь…