Страница 58 из 81
– А теперь Танька дымит, как паровоз, никак не могу ее отучить, – пожаловалась Света.
Они до сих пор были вместе, правда, в несколько ином качестве: Света стала хозяйкой мебельного салона, а Таня работала у нее уборщицей. С душой работала, у Ольги была возможность убедиться в том, какая чистота у них в туалете. Ей до сих пор было немного обидно за Таньку: когда-то пела так, что вся школа замирала… Просто не решилась поступить в институт культуры без аттестата музыкальной школы. До того не верила в себя, что предпочла ведро и тряпку, которые хорошо хоть подруга дала, не чужая тетка, которая еще и наорать могла. Светлана кричать не умела, так казалось Ольге. Наверное, Танюхе не так уж и достается от нее…
Но сегодня не могло быть никаких социальных ступеней, все сидели за одним столом. Не замечая того, они постепенно переходили на тот язык, который был принят в общении тогда, и уже зазвучали словечки «клево», и «чуваки»… Ольга была в восторге: давно так не хохотала в компании, и не с кем было вспомнить свое детство. А здесь все помнили то же, что и она, и даже больше – актерская память была перегружена ролями, которые вытеснили что-то важное. И Ольга ловила лепестки неожиданных открытий о себе самой, складывала их бережно: теперь уже не растеряю.
Ягненок оказался нежным – еще одна радость. Эдик ухаживал за ней ненавязчиво: все они братья и сестры, так всегда ощущалось, инцест недопустим.
– Как сама? – поинтересовался Эдик. – Замуж снова не вышла?
– Да пока нет. – Ольга улыбнулась со значением, чтобы он не подумал, будто у нее и претендентов нет.
– А бойфренд имеется?
– Ты имеешь в виду любовника? – отвергнув английский заменитель, уточнила она. – Не без этого.
– Молодец! – обрадовался Эдик. – Да по тебе видно, что у тебя во всем полный порядок.
– Я его сама навожу. Полезно для здоровья.
Недавно прочла, что и в прямом смысле полезно наводить порядок в доме самой, не прибегая к услугам домработницы – рака груди не будет. Регулярные физические нагрузки.
– Ты почему в кино редко снимаешься? – спросил Эдик тихо, чтобы другие не услышали, если этот вопрос ее ранит.
Ольга пожала плечами:
– Любовницу киллера играть? Не то кино, Эдик… Хотя иногда я все же снимаюсь. Что-нибудь видел?
– Видел, конечно. Классно смотришься на экране.
– На сцене не хуже. У меня мой театр есть, и слава богу! Знаешь, не к лицу мне уже девчонок локтями расталкивать. Они все тонюсенькие, прозрачненькие…
Он оживился:
– И не говори! Такая красота кругом ходит… И ведь они – все наши.
– В каком смысле?
– В том, что у их мальчишек карманы пустые. Нужен такой друг девочке, у которой попка звенит, когда щелкнешь?
– Часто щелкаешь?
– Скажем, не отказываю себе… Эти девочки сами к нам тянутся. К тем, кому за сорок. У нас уже и деньги есть, и положение кой-какое…
– И жены, и дети… – напомнила Ольга, хотя понимала, что глупо об этом говорить, Эдик не хуже ее понимает, чем рискует.
Она посмотрела на него внимательнее, уже не дружеским взглядом – женским: брыли висят, как у старого пса, седой весь, уши закостеневшие и волоски торчат… У Макса уши нежные, мочка бархатистая, так и тянет поласкать ее губами, втянуть, как розовую карамельку.
Эдик наклонился пониже:
– Я только тебе скажу…
«С чего бы это?» – чуть не вырвалось у нее.
Но пояснение уже последовало:
– Потому что ты и сейчас красавица, тебе не обидно будет слышать. Пластику делала?
«Так я и призналась!» Ольга спрятала усмешку за стаканом с соком.
– Пока нет. Так держусь. Так, что ты хотел сказать?
– Моей жене сорок пять лет.
– Меньше, чем тебе, – заметила Ольга.
– Но для женщины это… Сама понимаешь…
– Не понимаю! Самый расцвет сексуальности. Пик формы. Твои девочки со звенящими попками, они ведь только изображают страсть, им ее и не хочется, уж поверь мне. Для них ведь любого папика вроде тебя раскрутить вроде азартной игры – кто больше вытянет. Они по телефону друг перед другом хвастаются, сама в театре не раз слышала.
Не приглашая ее присоединиться, он выпил водки, тяжело засопел. Подцепил маринованный грибок, но до рта его не донес, грибок скользнул между зубцами вилки, и Эдик оставил эту затею.
– Да хрен с ними, пускай хвастают. Я ведь тоже могу похвастать, какая девочка у меня была вчера! Понимаешь, Оленька, если я могу позволить себе свежачок, пусть и с переплатой, зачем же мне живые мощи?
– Моему любовнику двадцать два года, – разозлившись за «живые мощи», процедила Ольга.
Он не поверил:
– Сколько?!
– Ты слышал. И он от меня без ума. Девочки у него были, можешь не сомневаться. Ничего потрясающего он с ними не испытал.
– Может, это просто ты такая потрясающая? – задумчиво произнес Эдик, разглядывая ее с новым интересом.
– Отвали, – сказала она уже без прежней злости. – Меня потасканные мужики не интересуют.
Он уцепился:
– Ага! Тоже на свежачок потянуло? А мне говоришь…
– Говорю потому, что это вообще не важно, сколько ему лет. Было бы и пятьдесят, я все равно в него влюбилась бы.
– Врешь, – безразлично отозвался Эдик. – К пятидесяти он станет таким же потасканным, как мы все. Тебя же это не устраивает!
Ольга подняла рюмку:
– Давай лучше выпьем. Нашли о чем спорить! Каждый ищет по себе…
Сидевший с другой стороны Дима Савенков, который когда-то был влюблен в Таню, подхватил свою рюмку.
– Такой тост будет…
«А Димка – молодцом, – разглядела Ольга, пока он говорил. – До сих пор в баскетбол играет, на велосипеде гоняет. Он всегда лучше всех в классе выглядел в спортивной форме. И сейчас… в форме. Танька в седьмом классе предложила ему дружить, тогда это так называли, а он еще и не помышлял о девочках, отговорился тренировками. Забавно! А если б сейчас ему принесла свое сердечко такая юная Танька?»
– Димка, ты женат? – спросила она, когда он закончил грузинский тост, и они выпили. Чуть наклонилась к нему, чтобы всех не втягивать в этот разговор.
– И давно уже, Оль.
– Все хорошо?
– Да просто отлично! Только что новоселье отметили, в Люблино квартиру дали.
– Дали?! – не поверила Ольга. – Сейчас еще кому-то дают квартиры?
Эдик расслышал:
– Димка же у нас Джеймс Бонд. Не знала, что ли?
– Серьезно? Нет, ты, правда, в органах? А почему раньше не говорил?