Страница 31 из 81
Можно, конечно, позвонить ему прямо сейчас и сказать, чтобы уходил. Чтоб убирался в свое Переделкино и не показывался больше. Можно. Только не хочется. А ради того, чего хочется, его присутствие просто необходимо. Пресыщение еще не наступило. Возможно ли оно вообще?
Ольга выбежала из подъезда через четверть часа, торжествующе поздоровалась с соседками по двору. Понимала, что слегка поддразнивает заждавшихся новых сплетен гусей, ну да что поделаешь, раз Макс уже всем продемонстрировал свое роскошное тело. Ему улыбнулась с нежностью:
– Я придумала: поедем гулять в Коломенское? Там и пообедаем потом.
Он удивился:
– В Коломенское? Ну, поедем…
– Или можно в Царицыно. И там, и там красота потрясающая.
– Да мы везде можем успеть.
И они действительно везде успели. Даже за билетом до Парижа к ее знакомой, которой Ольга позвонила заранее, заехали. И заскочили в магазинчик, в который по заказу Макса привезли новую модель для его коллекции. Ольга вся обмерла от нежности, увидев, каким стало его лицо, когда Макс молча взял в руки свое новое сокровище, принялся изучать машину со всех сторон, опасаясь найти изъян. Он был так поглощен этим, что она рисковала вызвать раздражение, и все же подошла сзади, обхватила за пояс – так хотелось прижать его именно сейчас, когда он был так занят. Чтобы просто убедиться в том, что не исчезает для него никогда.
И Макс не разочаровал ее, откинув голову, прижался щекой:
– Смотри, какое чудо! У меня аж руки дрожат…
Она расспросила его о деталях, потому что знала, он ждет этого. И ее интерес делает его счастливым. Это ведь так приятно – сделать его счастливым.
Потом они облазили всю усадьбу в Коломенском, пообнимались с вековыми дубами и перебрались в раздольное Царицыно. Прошлись открытыми аллеями, где малыши собирали с оголившихся клумб белые, чуть поблескивающие камешки. Макс присел, тоже сунул в карман один: «Да просто так – на память». Потом вдруг спросил, глядя на нее снизу:
– Тебе совсем не было страшно, когда мы летели сегодня по трассе? Мы ведь запросто могли разбиться.
– Могли, – подтвердила она. – Но мне в это не верилось. От тебя не исходит ощущение опасности. И потом, знаешь, я не так уж боюсь смерти.
– Не боишься?
– Я сказала: не так уж боюсь. Не то, чтобы совсем… Но мне любопытно было бы узнать, что там. – Ольга неопределенно мотнула головой.
– Страшно другое: мы ведь могли искалечиться…
Она улыбнулась:
– У меня чудесная сестра! Она не позволила бы мне сгнить в доме инвалидов. И тебе тоже… Хотя это, конечно, эгоизм – так думать.
Они еще немного постояли возле пруда, молча глядя на серую гладь воды. Но желанной тишины здесь не нашли: в Царицыно вовсю шла реставрация, с треском разлетались искры сварки, стоял железный стук, назойливое рычание моторов.
– Милый пруд, но я люблю море, – сказала Ольга. – Непокой люблю. Ни озера, ни вот такие пруды меня особенно не трогают.
– А я лето на Клязьме проводил, у бабушки. Сейчас там по водохранилищу такие яхты ходят – обалдеть можно.
Внутренним взором она вдруг увидела смеющееся лицо Макса, стоявшего на борту яхты. Обнаженный по пояс, босой, штаны закатаны до колен, и такой же небритый, как сейчас. Красавец-пират. На самом деле они все были беззубыми и страшными…
– У тебя будет своя яхта, поверь мне, – сказала Ольга.
Он заглянул ей в лицо:
– Это шутка такая?
– Нет. Совсем даже не шутка. Иногда у меня бывают такие предчувствия или видения, не знаю, как лучше назвать…
– И ты увидела…
– Да. У тебя все будет хорошо. Даже лучше, чем ты думаешь.
– Это вряд ли.
Чуть приподняв подбородок, Макс, прищурившись, поглядел в ту даль, где еще промелькивали силуэты хорошеньких фрейлин и галантных молодых дворян. В лице его не было ни отсвета грядущей радости.
– Почему? – спросила Ольга с тревогой.
– Поедем отсюда, – позвал он. – Поедем ко мне. Здесь слишком много… всего. Воздуха, воды, пространства.
Рассмеявшись, она откинула волосы:
– У тебя ведь клаустрофобия в детстве была, а не боязнь открытого пространства. Храбрый пират испугался этой лужи!
Резко наклонившись, Макс подхватил ее на руки, шагнул к воде:
– Сейчас искупаю!
Может, он ждал, что она взвизгнет, но Ольга лишь крепче сжала его крепкую шею, уткнулась в нее. И, не донеся ее до кромки воды, Макс замер, продолжая держать ее, наклонил голову, прижался лбом к ее волосам.
«Прощание, – мелькнуло у нее в мыслях. – Вот что сейчас можно лепить с нас…»
Ей показалось странным, что она уже смотрит на мир через восприятие Макса. Не актриса – скульптор. Момент единения и разлуки одновременно. Не в первый раз Ольга сказала себе, что они все равно расстанутся, но сейчас это было не доказательством логики сорокасемилетней женщины, а пришедшим извне очередным прозрением. Только что привиделось его будущее… Теперь общее, которого просто не было. Своего собственного, отдельного от Макса, ей сейчас знать не хотелось.
– Поставь меня, пожалуйста, – тихо попросила Ольга. – И пойдем отсюда.
Думалось взять его под руку, медленно пройтись до машины. Но в этот момент музыкой Прокофьева из «Ромео и Джульетты» налетел ветер, забросил ей волосы на лицо, заставил схватиться за руку Макса, его потащить за собой. Быстрее, еще быстрее! Нам так мало отпущено. Господи, зачем вообще было встречаться, если уже просматривается линия горизонта, за которой для нас ничего нет. Солнце там уже не взойдет. Какие тревожные, какие упоительные звуки… Как торопит жить эта музыка!
Ее лихорадка передалась Максу, он уже почти бежал рядом, ни о чем не спрашивая. И ведь не любовное нетерпение торопило обоих, этого сейчас и в помине не было. Только попытка убежать от будущего, приближая его, торопя время. Вечные парадоксы отношений двоих…
И опять гонка по трассе, только теперь она за рулем. Указатели режут глаза: еще двадцать километров, еще десять… До сих пор ни словом не обмолвилась о нем сестре – невозможная скрытность! Не то, чтобы опасалась ее неодобрения, просто делить Макса с кем-то, даже рассказывая, казалось немыслимым. На миг повернулась к нему, просто посмотрела: нет, немыслимо. Мой человек.