Страница 32 из 81
По его дому кружили, следя друг за другом: кто первым не выдержит? У Макса горели щеки, Ольга тайком прижимала руки к своим – у нее тоже? Подозревая, что он голоден, она нажарила котлет из фарша, который нашелся у него в морозилке. Макс начистил картошки для пюре. И все спрашивал ее, что лучше добавить в мясо, в чем обвалять? В панировочных сухарях? А просто в муке нельзя? Можно, если нет сухарей. Но продается специальная панировка с перчиком, с чесночком…
В этом он не боялся показаться учеником, Ольга сама была осторожна. Вадиму роль учителя в свое время доставляла такое удовольствие, что он указывал ей и как белье стирать, и как посуду мыть. Не говоря уж о сцене… Провести Макса через такое? Дать ему почувствовать себя полным ничтожеством, которое способно только выполнять указания? Ольга зареклась на все отпущенное им время: никогда! Учительствовать не любила в принципе, его же унижать этим казалось просто преступно. Если только сам спросит о чем-то… Хотя что значит весь этот пресловутый жизненный опыт? Только свою жизнь прожила, о других что может знать? Какой дать совет?
После обеда их сморил сон. Настоящий сон, без желания даже прижаться друг к другу. Макс пробормотал:
– Все. Меня плющит…
И упал на постель навзничь. Пока она дошла до кровати, он уже спал, по-детски приоткрыв рот. Раздевшись, Ольга нырнула сначала под душ – смыть запах кухни, потом под одеяло. И уснула мгновенно, даже насмотреться на Макса перед сном не успела. Закружило, затянуло в темную воронку…
Из нее вытащил все тот же Макс, прижался губами к плечу. Она подскочила, увидев темное окно:
– Уже ночь?!
Макс перехватил ее:
– Еще всего восемь. Вечера. У нас уйма времени…
…Когда они вынырнули точно из омута, совершенно ошалевшие, изможденные любовью, выяснилось, что уже почти полночь.
– Куда ты поедешь? – испугался Макс. – Опасно одной.
– Я ведь утром лечу девятичасовым рейсом… О господи, я совсем утратила ощущение времени.
– Переночуй у меня. Я так хочу, чтобы ты уснула рядом со мной…
– Тогда я не успею заехать за вещами.
– Сколько рейсов до Парижа?
– Шесть. Но я всегда прилетала утром, Пашка будет встречать.
– Позвони ему. Предупреди.
– И как я это объясню, интересно? Сынок, извини, но я в постели с таким мужчиной, от которого невозможно оторваться?
Приподнявшись на локте, Макс заглянул ей в лицо:
– Это правда?
– Это правда.
Он сел перед ней и задумался, прекрасный и отрешенный, как Будда. Не удержавшись, Ольга поцеловала его согнутое колено. Макс очнулся:
– Знаешь что? Если тебе действительно так необходимо лететь первым рейсом, мы сейчас вместе поедем в Москву, и я заночую у тебя. Ты не против? Я боюсь отпускать тебя одну в такую темень. А утром отвезу тебя в аэропорт.
– И тебе не лень будет тащиться куда-то рано утром? – улыбнулась она. – В общем-то, в аэропорт я и сама смогу добраться, ты можешь остаться у меня и выспаться.
– Мне не десять лет! – огрызнулся он. – Я вполне могу встать в шесть утра.
Задабривая, Ольга погладила его голую ногу, курчавые волоски которой уже просохли:
– Мой хороший, я не возраст имела в виду. Но ты же художник. Разве ты не привык спать до полудня?
– Я еще и веб-дизайнер, я тебе говорил. Этим я на жизнь зарабатываю. Так что спать особенно некогда.
– Бедненький трудяжка…
Он ловко вытянулся с ней рядом, положил голову на плечо, замурлыкал:
– А лучше бы ты вообще никуда не уезжала… Утром я принес бы тебе завтрак в постель.
– Искуситель! – возмутилась она.
– А у тебя дома я не смогу его приготовить. Не люблю хозяйничать на чужих кухнях.
– Значит, придется мне кормить тебя завтраком. Мой обычно ограничивается чашкой мюсли с йогуртом. Ну, кофе – это святое!
Приподнявшись, Макс требовательно посмотрел ей в глаза:
– Сколько у нас с тобой будет этих завтраков?
– Вот об этом мы гадать не будем, – медленно проговорила она, ощутив такую боль, что сердце сбилось с ритма. – Договорились? Нам хорошо здесь и сейчас.
Он помолчал. Положил руку ей на грудь, прижав к постели, точно опасался, что она тотчас же ускользнет.
– Обычно женщинам требуется определенность…
– Обычно – да. Впрочем, это и есть определенность: здесь и сейчас. Разве нет?
– Ты – не как все. Я – не как все. Мы обречены были встретиться.
– Обречены? Звучит невесело, – заметила она. – Ну что, поехали?
Но Макс не сразу убрал руку. Огладил пальцами ее грудь, прошелся вдоль талии, спустился до колена и перебрался через него на внутреннюю часть бедра. Ольга замерла, предчувствуя укол наслаждения. И подумала равнодушно: «Так я точно никуда не улечу…»
– Я хочу вылепить тебя. Я это сделаю.
– Но не прямо же сейчас…
– Сейчас – нет. Или сотворить тебя из мрамора? Нет, он холодный. Знаешь, твоего тела достойна слоновая кость.
– Слоновая кость?
– Она выглядит теплой. Мне жаль, что невозможно увидеть статую Зевса работы Фидия. Ну, ты знаешь: одно из чудес света… Считается, что ему впервые удалось добиться видимости живой кожи. Ты хочешь золотые одежды, как у Зевса?
– Сейчас я не хочу никаких одежд.
Умолкнув, Макс вынудил ее чуть раздвинуть ноги, огладил влажную кожу, слегка тронул пальцем то, что уже ожидало его прикосновения. Потом нажал сильнее, пустив в ее тело тот разряд, который так и подбрасывал его. Его палец скользнул внутрь, заставив вспомнить одного из Людовиков, утверждавшего, что он – не импотент, пока у него есть хоть один палец.
– Макс, – простонала она умоляюще, – нам нужно ехать.
– Еще полчаса уже ничего не решают, – прошептал он.
Как ни странно, добравшись до спальни в ее квартире, они оба опять уснули мгновенно. Макс только успел восхититься тридцатидвухдюймовым «Филипсом», стоявшим в гостиной, включил его, пришел в восторг от объемности изображения и сочности цветов, пощелкал кнопками пульта.
– А еще и разноцветная подсветка сзади включается. – Она показала нужную кнопку. – Выключи свет, красота будет потрясающая.