Страница 30 из 81
Но от этой мысли, проскользнувшей тайком, но уже знакомой, стало стыдно перед ним. Прятать его? Пускать к себе в постель украдкой? Унижать его ради того, чтоб избежать неодобрения других – чужих, ненужных? В ней привычно откликнулось: «Да какого черта?!» Такого потрясения давно, а может, и никогда не испытывала. Рассвет не встречала с детства, когда высовывалась из окна своей ялтинской веранды, чтобы в тысячный раз задохнуться утренним запахом магнолий, моря, счастья.
Тогда она еще не представляла, что счастье можно испытать на откинутом сиденье машины… А потом в придорожной забегаловке, где с утра конечно же не звучит музыка, никакого интима, только плохой кофе… Но пальцы сами собой сплетаются, каждое нажатие отдается в животе. Смотреть и смотреть бы на его лицо, ловя каждое подрагивание ресниц, движение губ… Неужели это все для нее? Эта красота молодости, красота силы, красота влюбленности…
– Ты смотрел «Прирожденных убийц» Стоуна? Конечно, смотрел. У меня сейчас такое состояние, что тоже могла бы ограбить это кафе.
– Да ну? – восхитился Макс.
– Иногда хочется выкинуть что-нибудь совершенно дикое! – Она прищелкнула языком. – К сожалению, я не настолько безумна. И люди меня не бесят до такой степени, чтобы убивать их. Среди них ведь есть и мои зрители, а их я люблю.
Он усомнился:
– Как можно любить тех, кого ты даже не знаешь? Это не любовь, это что-то другое. Благодарность? Нет, это мы тебе должны быть благодарны за то, что ты делаешь на сцене.
– Ну, я все-таки тоже благодарна… За то, что вы приходите на это посмотреть. И деньги немалые платите, если на то пошло.
– А я ведь ни разу не подарил тебе цветы после спектакля, – вдруг признался он.
– Я знаю. Я бы тебя запомнила.
Она погладила его по щеке: колючая. Сейчас вокруг рта все потемнело от щетины, которую не успел сбрить. Но даже таким его лицо раз увидишь – не забудешь.
– А знаешь почему? Не потому, конечно, что я на деньги зажался. Я просто знал, что если куплю цветы, то весь спектакль только и буду думать о том, как выйду их дарить тебе, как ты посмотришь и что скажешь… И у меня будет сердце выскакивать все два часа. Что увидишь в такой горячке?
– Ты правильно сделал. – Ольга коснулась приоткрытыми губами его губ.
За их спинами за стойкой маячила тетушка, усталая уже с утра, и наверняка следила за ними (на кого еще смотреть?), но это не имело значения. Что ее осуждение против желания ощутить его вкус? Макс откликнулся с такой готовностью, что Ольга сама отпрянула, уже представляла, до чего они могут дойти. Подцепила ложечкой кусок черничного пирога, который выбрал Макс, вложила ему в рот. Покормить своего мальчика… Господи, какое удовольствие все, с ним связанное! Неужели этого стесняться?
И, пытаясь до конца задавить в себе то предательское малодушие, что заставляло ее отворачиваться, когда появлялся даже совершенно незнакомый человек, она потащила Макса через всю Москву к себе домой. Но попросила подождать в машине: ей нужно привести себя в порядок, это лучше делать без свидетелей.
Оказавшись дома, без сил привалилась к стене. Вокруг все привычное, во что годами врастала, зачем опять уходить отсюда? Отдаваться этому урагану по имени Макс, который будит в ней что-то темное, пугающее. Разве с книгой на диване – это не более человеческое состояние? И наслаждение не меньшее можно получить. Другого рода, но не меньшее. До сих пор умела извлекать его из толстых старых томов… Почему же теперь все горит внутри, почему тянет за порог дома? Будто она опять впала в подростковое безрассудство, когда мнилось, что настоящее только там, где много воздуха и огней, голосов, глаз, рук…
Не так уж много хлопот доставила родителям в том возрасте, но было, было… Может, потому они и увезли ее из Ялты в Москву, где уже училась старшая дочь. В городе у моря слишком много мужчин-отпускников с горящими от вожделения глазами. Девочек хоть из дома не выпускай… На деньги за проданный дом с роскошным садом купили двухкомнатную квартиру в кооперативе. Толкались на тридцати метрах втроем, пока Ольга замуж не вышла. Ирина к ним так и не вернулась, уже прижилась в общежитии, потом долго снимала комнатку в центре. Своей квартирой обзавелась не так давно, по ипотеке купила в Кунцево. Виделись редко, но созванивались часто, разговаривали по часу – что-то вместо исповеди. И душе легче, и никуда идти не надо, и наверняка никто не узнает, сестры друг другу верили. Старшая сейчас тоже жила одна: второму мужу собрала чемодан, пока он был на работе, – за это время ей успела позвонить незнакомая девушка и сообщить, что ждет от Алексея ребенка. Почему-то сразу поверилось в это, столько доказательств мгновенно пришло на ум…
Он плакался даже Ольге. С чемоданом приперся, убеждал, что ему жизни нет без ее сестры, но она была оскоблена еще больше: «Мою Иришку на какую-то соплюху променял!» Ей сестра казалась ангелом. Даже внешне – белокурая, в отличие от нее, светлоглазая. В лице что-то невинное, детское – бровки домиком, веснушки… Голос нежный, девчоночий, а самой уже за пятьдесят. Вот он – разлом времени. Не одна Ольга в него угодила.
Подошла к окну, осторожно выглянула: Макс выбрался из машины, стоял рядом, разглядывая их двор и позволяя всем соседкам рассмотреть себя в подробностях. Никаких сомнений не оставил – из Ольгиной машины вышел, ее ждет… Она усмехнулась: теткам на скамейке разговоров на неделю!
Затаившись, следила за ним, еще не переодевшись, не приняв душ. Сунув руки в карманы, Макс задумался, опустил голову, взгляд – в землю. Таким он опять напомнил ей красивого пса. Свистни – и он уже несется черной стрелой. В детстве Ольга любила сказку Джанни Родари о Голубой Стреле. Но когда Пашка был маленьким, эта книга им не попалась, хотя старалась делиться с ним восхищением собственного детства. И сейчас уже и сюжет забылся, и представлялся почему-то не поезд, а настоящая стрела, распространяющая голубоватое свечение, волшебная…
«Она предупредила меня о появлении Макса». Мысль была нелепой, но сейчас показалась правдоподобной. Если верить Коэльо, да и не он первым об этом заговорил, Ольга еще в детстве такое слышала: жизнь постоянно подает нам знаки, надо только замечать их и расшифровывать. Не обратила внимания, не поняла. И потому Макс обрушился на нее лавиной, застал врасплох. Придавил своей мощью так, что нечего и пытаться вырваться.