Страница 3 из 14
— Я ненадолго, Яночка, — он попытался улыбнуться, но улыбка вышла кривой, неестественной. — Мне нужно… по делам.
— В ночь? — спросила она серьёзно, как взрослая, и эта взрослость в детском голосе ранила сильнее любых упрёков.
Он отвернулся, не в силах выдержать этот взгляд. «Я не могу ей объяснить, — подумал он. — Она не поймёт. Да и я сам не понимаю, что творю».
— Ложись спать, — строго сказала Алёна дочери. — Папа занят. У него бизнес.
Антон хлопнул дверью так, что задрожало стекло в раме. Звук отдался эхом в опустевшем доме, словно ставя точку в чём‑то важном.
В машине было не холодно, но руки тряслись — от адреналина, от сдержанного крика, от осознания, что он опять сделал всё не так. Антон включил зажигание, но не тронулся сразу. Сидел, уставившись в тёмные улицы посёлка: одинаковые дома, одинаковые заборы, ни одного живого окна. Всё такое правильное, аккуратное — и такое безжизненное.
«Я просто хочу тишины», — вспомнил Антон собственные слова и горько усмехнулся. В машине тише, чем дома. Но это не та тишина. Это тишина пустоты, одиночества, а не покоя. Он закрыл глаза и увидел лицо Яны — её взгляд, полный боли и недоумения. «Что я наделал?» — эта мысль обожгла, как раскалённый уголь.
Телефон завибрировал. На экране — сообщение от Алёны: «Не забудь, что у тебя есть дети. И что тебе есть что терять».
Внутри всё сжалось. Пальцы непроизвольно сдавили руль. «Сука. Какая же ты сука, — пронеслось в голове. — Это тебе есть что терять. Забыла уже, как рыдала, чтобы я не сделал так же, как Влад, чтобы не лишил всех прав… Неблагодарная, ничего не помнит. Я же всё дал. Дом, детей, поездки, курорты, шмотки. Неужели нельзя просто не выносить мне вечером мозг?»
Но где‑то глубоко внутри, за стеной злости, зашевелилась уже другая мысль: «А правда ли всё дал?» Или главное то, чего не дал: времени, внимания, тепла? Антон смотрел на свои дрожащие руки и понимал: он не просто уехал из дома. Он сбежал от самого себя. И этот побег, кажется, только усугубил всё. Может, надо попробовать поговорить? Но как разговаривать, если она не слушает? Почему Алёна его не слышит?
Мысли неслись с бешеной скоростью, захватывая всё больше. Антон смахнул уведомление и запустил двигатель. Музыка включилась слишком громко, и он тут же убавил звук.
«Может, правда лучше развестись? — мелькнула мысль. — Поделим всё пополам, алименты, расписание встреч с детьми. Я буду приезжать по воскресеньям, как нормальные отцы. И тишина».
Но за этой мыслью — другая, с визгом тормозов в голове. Бизнес. Дом и часть компаний, записанные когда-то на неё. Тогда он и представить не мог, что их идеальные отношения превратятся в ад. А если она специально провоцирует его, чтобы подал на развод и лишился всего, что создал?
От этой мысли в животе всё свело.
«Хрен тебе. Не на того напала. Я и раньше подстраховывался, а сейчас — тем более. Постараюсь собрать всё, чтобы тебе фиг что досталось. Будешь официальные алименты с моих ста тысяч получать — и ни в чём себе не отказывай. Посмотрим, как ты потом будешь петь про своё рабство. Рабыня, блин… всем бы такое рабство».
Он с силой вдавил педаль газа и, выехав со двора, нажал кнопку на пульте — автоматические ворота медленно сомкнулись за спиной.
До московской квартиры Антон долетел за полчаса. Сна не было. Он попытался насильно переключить мысли от дома на что-то нейтральное. Открыл чат мужского бизнес‑клуба: те, кто ещё не спал, обсуждали очередную встречу. Кто-то скидывал фото сигар, кто-то — бутылку редкого виски. Обычный мужской утешительный мир: «Мы все в одной лодке, брат».
Хорошо, что Артём, товарищ по клубу, часто приходил на помощь в ночи, когда Антону не спалось. Хоть есть с кем поговорить.
Телефон зазвонил почти сразу.
— Привет. Ну раз отвечаешь на звонок, значит, ночуешь опять в Москве. Как ты, брат, живой? — голос Артёма звучал бодро. — Завтра клуб, не сливайся, будешь?
Антон улыбнулся в полумраке комнаты.
— Мне сейчас вообще нужен бар с анестезией, а не просто посиделки, — ответил он.
— О, всё будет в лучшем виде: виски, сигары, мужская психотерапия.
— Буду. У меня дома опять цирк.
— Я уже понял. Что-то он часто стал повторяться, твой цирк. Ладно, дружище, завтра расскажешь. Пойду, а то у меня тут ещё кое-какие дела, — Артём многозначительно хмыкнул, давая понять, что не один.
Антон иногда завидовал Артёму. Успешный, дерзкий, жена мозги не делает, звонками не достаёт. Бабы вокруг табунами ходят, а тот улыбается, никому не отказывает. Как он так свою жизнь устроил то? И почему у Антона так не выходит? Да и чего он вообще тогда в это брачное ярмо полез, Антон так и не понимал. Вернее, понимал: тогда ему казалось, что Алёна — единственная женщина, которая может его понять…
Да уж. Видимо, это было очень давно. А может, это ему просто казалось.
Антон положил телефон на стол. В груди пусто и тяжело одновременно. Он знал, что завтра вечером всё равно пойдёт в клуб. Потому что дом стал местом, куда возвращаться страшнее, чем идти на переговоры с самым сложным клиентом.
Он провалился в тяжёлый сон без всяких сновидений — как человек, который изрядно вымотан.
Глава 2
В лаунже на последнем этаже было тепло и полутемно: приглушённый свет, бархатные кресла, панорамные окна, за которыми Москва сияла, как чужая жизнь из рекламного ролика.
Определённая стабильность в изменяющемся и вечно спешащем мире — мужское бизнес‑сообщество в пятницу вечером. Это был не тот клуб, куда можно «подписаться по ссылке в шапке профиля». Сюда не водили экскурсии и не продавали годовые карты по акции. Вход — только по рекомендации. Одна ошибка с человеком — и тот, кто привёл, тоже автоматически вылетал из орбиты.
Список участников нигде не висел. Никаких отметок в соцсетях, никаких «я в таком-то клубе, мечта сбылась». Если кто-то и хвастался принадлежностью, то шёпотом, за закрытой дверью, тем, кто и так понимал, о чём речь.
За длинным столом говорили негромко. На фоне играл старый джаз — не попсовые подборки из кафе, а пластинки, которые кто-то здесь действительно любил: саксофон, немного хриплый голос, лёгкая усталость в каждой ноте. Музыка не забивала собой воздух, а как будто обтекала разговоры, делала их вязкими и интимными.
Обсуждали не только деньги. Хотя и деньги, конечно, тоже: «Ты на новый тендер заходишь?», «С налогами что, душат или отпустили?», «Нам там одного зама поменяли, теперь всё через его секретаршу решается».