Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 2 из 14

— Не переводи, — Антон почувствовал, как раздражение поднимается, подобно приливу. — Я говорю об элементарных вещах. Дом как после взрыва. Я прихожу с работы, где пашу, чтобы у вас было всё. У тебя есть помощники, есть уборщица, есть няня. Я не понимаю, в чём проблема. В том, что я всё тащу на себе, чтобы вы жили хорошо, ничего для этого не делая? Ты…

— Д-да, знаю. Я должна встречать тебя с борщом и улыбкой, да? В идеальной комбинации брендов за твой счёт? — она подошла ближе. — Тебе жалко даже просто быть дома вовремя.

— Я не обязан отчитываться каждую минуту, — рявкнул он. — Я не мальчик.

— А я не рабыня, — парировала она. — Но почему-то у меня ощущение, что я должна отчитываться о каждой чашке.

Алёна резко поставила тарелку в раковину. Звук получился слишком громким, и тарелка раскололась пополам. Осколок отскочил и упал на пол. Яна вскрикнула из комнаты.

— Молодец, — процедил Антон, стиснув зубы. — Вот действительно, элементарно? Просто не кидать посуду. Не орать при детях. Не превращать дом в…

— В тюрьму, — перехватила она. — Он уже давно тюрьма, Антон. Только сидим в разных камерах. Ты — со своим телефоном, я — с этими тапками и соплями.

Они смотрели друг на друга через раковину словно через линию фронта. Между ними — осколки тарелки, брызги соуса, лужицы воды, будто следы только что отгремевшего сражения. Воздух густ от невысказанных обид, пропитан горечью многолетних упрёков. Антон ощутил, как в груди нарастает тяжесть — словно кто‑то положил туда раскалённый камень.

— Ты всё время кричишь, — он уже не сдерживался, голос дрожал от напряжения. — Всё время. Я прихожу — и сразу попадаю под обстрел. Ты когда‑нибудь вообще говорила спокойно? Без обвинений?

Антон стиснул пальцы до побеления костяшек в попытке сдержать себя. Старался как мог молчать, но это давалось с трудом — слова рвались наружу, как пар из перегретого котла. В голове мелькнуло: «Почему я всегда должен быть тем, кто сдерживается? Почему я — мишень?»

— Когда ты последний раз просто был дома? — выкрикнула Алёна, и её голос отдался эхом в пустой кухне. — Не с телефоном, не с ноутбуком, не с новостью о том, что «опять задержусь». Ты видишь детей? Ты знаешь, что у Яны появился страх темноты? Почему? Потому что она рассказывает сказки сама себе. Потому что отец, который обещал читать на ночь, всегда где‑то там, на встречах!

Её голос сорвался на последних словах, и в этой дрожи он поймал что‑то уязвимое — но тут же отогнал эту мысль. «Нет, — твердил Антон себе. — Это очередная ловушка. Она всегда так: сначала ранит, а потом показывает слабость, чтобы я почувствовал вину».

— Не манипулируй детьми, — он сделал шаг вперёд, а внутри уже кипела злость. — Это низко.

Почему всегда нужно бить ниже пояса? Пускай и словами. В груди всё сжалось — будто кто‑то сдавил сердце ледяными пальцами. Антон попытался найти в себе сочувствие, но нашёл только раздражение.

— Низко? — она рассмеялась, коротко, почти беззвучно, но в этом смехе не было веселья, только горечь. — Низко — это когда ты ставишь меня в положение просительницы. Я должна быть благодарна за то, что ты иногда вспоминаешь их имена.

Антон почувствовалу, как внутри что‑то рвётся. Фразы, которые он никогда не осмелился бы подумать вслух, выталкивали злость, искажая сознание. «Как она может так говорить? — мелькнуло в голове. — Я же всё для них делаю!» Но где‑то на краю сознания шептал другой голос: «А достаточно ли этого? Может, им нужно не столько то, что ты даёшь, сколько ты сам?»

— Ты знала, за кого выходила, — бросил он резко, почти выплюнул слова. — Ты хотела успешного, сильного, амбициозного. Вот, получи. Успешные мужчины не сидят дома, уткнувшись в мультики.

— Успешные мужчины хотя бы видят, что у их жены нет ресурса, — зашипела Алёна, и в её глазах вспыхнуло что‑то опасное. — Что она одна тянет троих. Да, троих, Антон. Ты вёл себя как третий ребёнок последние два года.

На мгновение воцарилась тяжёлая тишина, нарушаемая лишь тиканьем часов где‑то в глубине дома. Антон чувствовал, как кровь стучит в висках. В груди — смесь ярости и растерянности. «Как она смеет? — думал он. — Я пашу как проклятый, чтобы они ни в чём не нуждались!» Но тут же поймал себя на мысли: «А что, если она права? Что, если я действительно забыл, что семья — это не только деньги?»

— Если тебе так плохо, — он почти не понимал, что говорит, слова вырывались сами собой, — никто не держит. Вон дверь. От тебя толку всё равно никакого. Жена никудышная, хозяйка тоже.

Алёна замерла. На секунду в её глазах мелькнуло что‑то, очень похожее на облегчение — будто она ждала этих слов. А потом — что‑то другое: холодная решимость, словно жена приняла какое‑то важное решение.

— Развод, — повторила она твёрдо. — Хорошо. Я подумаю. Только давай честно: ты правда веришь, что сможешь жить один? Сам с собой?

Антон почувствовал, как его бросило в жар. Это уже не разговор, это обстрел по больному. «Смогу, — убеждал себя. — Я сильный, я справлюсь». Но где‑то внутри шевелился страх — тихий, противный, будто холодный червяк. А если нет? Что, если без неё он просто рассыплется?

— Я устал, — выдавил он и в это «устал» вложил всю тяжесть последних лет. — Я устал от скандалов, от претензий, от того, что ты превращаешь любую мелочь в трагедию. Я прихожу домой — и вместо дома у меня фронт. Я… — Антон сглотнул, чувствуя, как к горлу подступает ком. — Я просто хочу тишины.

— Тишины, — тихо повторила Алёна, и в её голосе звучала горькая ирония. — Тогда, наверное, тебе пора в отель.

— Знаешь что, — он рывком достал чемодан из шкафа, начинал беспорядочно комкать носки, трусы, футболки, небрежно бросил рубашки. Движения были резкие, нервные, будто хотел поскорее разорвать эту связь. «Вот и всё, — подумал Антон. — Наконец‑то свобода». Но в глубине души понимал: это не свобода, а бегство. Бегство от проблем, от ответственности, от самого себя.

В этот момент в дверях появилась Яна — босая, в розовой пижаме с зайцами. Губы поджаты, глаза огромные, полные непонимания и страха. Она выглядела такой маленькой и беззащитной, что у Антона перехватило дыхание.

— Папа, — сказала она тихо, и в этом голосе столько боли, что ему захотелось броситься к ней, обнять, успокоить. — Ты куда?

Сердце пропустило удар. Антон смотрел в её глаза — такие же, как у него, — и чувствовал, как вся злость рассыпается в прах. «Что я делаю? — мелькнуло в голове мысль. — Это же моя дочь. Она не виновата в наших ссорах». Но взгляд Алёны, холодный и отстранённый, остановил его.