Страница 71 из 74
Пару часов вокруг подозрительно тихо. Никто не шуршит по кустам, не напускает мороки. Даже ветра нет. Лес как лес. И узелок кикиморы ведёт себя очень прилично: катится неспешно, резких поворотов не делает, поджидает нас, когда садимся перекусить.
— Пописать-то можно без тебя? — интересуется Палей, поднимаясь от костерка, на котором мы разогрели Токсинову тушёнку.
— Стеснительный, что ли, волчара? — фыркает Шах. — Вообще-то в походе принято мужикам костёр тушить, а не по кустам ссать.
— Какая пошлость — цедит сквозь зубы безупречно воспитанный маршальский сын.
После чего неторопливо раздевается, оборачивается волком и задирает лапу у ближайшего дерева.
А дерево возмущённо орёт, выдирается из земли и с воплями удирает.
Лес наполняется хихиканьем и шепотками. Не нашими. Я встаю и оглядываюсь.
Хрен кого заметишь, конечно, пока не захотят.
— Ну, я же не напал — растерянно бормочет Палей, перекинувшись в человека и быстро активируя свою бусину-арт.
— Погоди, ненаглядный! — слышится нежный женский голос, и перед Палеем возникает совершенно обалденная девица. Голая и с вот такими глазами. Всё остальное тоже на уровне. Правда, зрачки вертикальные и волосы зелёные, но хороша, чего там!
Навки — они все красотки. А наш волчара явно видит навку впервые в жизни. Стоит с отпавшей челюстью и реагирует, только когда она тянет руку к его штанам.
— Зачем так быстро оделся? — без всякого смущения спрашивает навка. — Без одежды ты был красивее. Снимай!
Шах откашливается, а его высочество, как и Палей, пялится на лесную деву, раскрыв рот.
— И ты раздевайся, — певуче предлагает навка, заметив взгляд Егора.
— Не жирно тебе? Этот мой! — Рядом с ней появляется вторая, тоже голая и губастенькая.
— Мне постарше нравятся — воркует третья, присевшая на корточки напротив Шаха.
Четвёртая шепчет мне на ухо:
— Какой серьёзный! Люблю серьёзных Хочешь — поцелую?
Если бы сюда припёрлись шишиги или, там, граничники, было бы проще. Первую навку, встреченную в этом мире, я спас. Вторая знала моего отца. Но этим — совершенно пофиг, кто мы такие.
Волна одуряющей похоти прёт от лесных девчонок со страшной силой. При этом секс их, разумеется, не интересует. Вот пожрать — это да! Точнее, попить. Соблазнить человека для навки — раз плюнуть. Но не одарённого, конечно. В случае одарённого всё зависит от наличия мозгов, силы воли и самоконтроля.
Мне проще: печать Высшего защищает меня от любых ментальных воздействий. С мороком вот мне в этом мире сложнее, потому что моя тьма воспринимает его как угрозу. Но тоже не вопрос. Тем более что рядом со мной простая навка, а не московский городничий.
Беру её за плечи. Навка тут же подаётся ко мне и норовит положить голову на плечо. Наглая, даже клыки особо не прячет. Свободная личность, все дела.
С одной стороны, это, конечно, нападение на нас. С другой — какое там нападение, если всё будет добровольно. Ну а с третьей
навки — тоже женщины.
Обижать нельзя.
— Милая, мне только одна из вас интересна — шепчу, аккуратно отстраняя её голову. — Она из Подмосковья, Алёнкой зовут.
Эту самую Алёнку мне очень хочется лично приволочь лешему Семёну Феоктистовичу. Пусть порадуется первым из высших.
— Не знаю такую, — отзывается навка, чуть насторожившись. — Я лучше, а ты пригожий, сильный, тебя на всех хватит.
Ухмыляюсь:
— Не могу, прости.
— Не мо-ожешь? Так я помогу! Дай поцелую — и всё у тебя получится.
— С тобой не могу, — поясняю, отодвигая её.
Всё это время я не выпускаю из поля зрения свою команду. Ну выбирать соратников я точно не разучился.
Шах, тёртый кобель, держит лесную деву за руки и, не давая приблизиться, заговаривает ей зубы, тараторит без пауз, слова вставить не даёт:
— Завтра, звезда моя, сам не знаю, как удержусь, так бы тебя и разложил прям тут на травке, но сама понимаешь, дела-дела, да и не могу я с бабой без цветов, шампанское надо, конфеток, ты, солнышко, какие любишь, у меня с собой шоколадка есть, ой хочу тебя не могу, но вот так, без койки, ты для этого слишком хороша
Приставшая к нему навка явно растеряна. Наконец она сама вырывается из захвата Шаха и обиженно выкрикивает:
— Дурак! Маг! Давай шоколадку! И крови!
Шах хватает свой рюкзак и действительно протягивает девчонке ополовиненную плитку шоколада:
— Кушай, радость моя! Крови не дам — желтухой болел, чего ж я тебя травить буду, такую глазастую.
— Мне всё равно на твою желтуху! — Навка даже ногой топает от злости, но шоколад берёт и вгрызается в него острыми зубами, даже не развернув.
Его высочество действует иначе. Я почти уверен, что большая часть его самоконтроля основана на присутствии товарищей. Не может себе позволить расслабиться.
— Я помолвлен, девушка! — объясняет он, уворачиваясь от навкиных рук. — Ну как вы не понимаете, я не могу изменить невесте. Вы очень красивая, но лучше я вам печенья дам. Хотите печенья? Только, пожалуйста, не трогайте меня. Не-не, поцелуй тоже измена!
— Но ты же хочешь! — обвиняет навка, тыча на его штаны.
— Ну мало ли чего я хочу! — Егор едва не стонет и пытается на девицу не смотреть. — Нельзя мне! Ну и вы же навка, в постель реально не пойдёте
— Гадкий ты! — психует наконец навка. — Давай печенье! И крови дай, дай крови?
— Не, мне папа не разрешает.
— А ты папу мне приведи, — предлагает навка.
Палей вообще умница: мгновенно обернулся волком и лижет соблазнительницу куда попало. Сперва она пытается схватить его и впиться в шею, но там же шерсти вагон! В итоге бедная навка бегает от волка по полянке и жалобно попискивает:
— Не лижись! Стань человеком, тогда поцелуемся!
Наконец это веселье мне надоедает.
Командую:
— Смир-рна! Всем стоять! Парни ко мне, навки построились и замерли! Отставить соблазнять! Все получат шоколад. Крови — нет.
Опешившие лесные девы, покорно вставшие в рядок, лупают глазищами, и одна ужасается:
— Как — нет?! А если я станцую?
— Вот так. Отставить танцевать! Не время сейчас — родина в опасности. Вы свободные навки или куда?
— Мы свободные — неуверенно говорит вторая. — А на вас висит Слово высшего! Вы не свободные.
Хвалю:
— Правильно понимаешь. По одной за шоколадом подходим!
Оделяю каждую, даже ту, которая уже успела зажевать вместе с фантиком презент Шаха.
— А теперь шаго-ом марш отсюда! Ты — стой.
«Моя» навка послушно тормозит.
— Танцевать? — спрашивает с надеждой.