Страница 99 из 108
Дебил я. Дебил! До меня только сейчас доходит, что я дико ревную. Что не хочу видеть рядом
со своей женой ни одного мужика. Я хочу, чтобы всё стало, как прежде. И взглядов от неё хочу
других. Не отчуждённых и злых, наполненных ненавистью, а тех прежних — искрящихся счастьем,
чистых и нежных. Взглядов, которые в какой-то момент стали для меня чем-то обыденным. Пока я
не лишился их, не вспомнил, насколько они были ценны.
Пытаюсь объясниться, сказать, что больше такого не повториться. Но Алиса не воспринимает
смысл моих слов правильно. Язвит холодно и снова бьёт словами о том, что ей уже всё равно,
что могу хоть весь город перетрахать. А меня в рогалик от её слов скручивает. Натрахался уже
вдоволь. Теперь противно от самого себя.
В чём проблема, Захарка? Не ты ли хотел, чтобы ей было всё равно? Чтобы оставила свою
глупую ревность и истерики и с лёгким азартом отправляла тебя на гулянки? Брак же
договорной! Самый идеальный в твоих глазах, когда двоим так хорошо вместе без всякой чуши
про любовь и обязательства. Со своей стороны я делал всё, чтобы она сияла, чтобы становилась
уверенней. И не понимал главного — что сияет она так, потому что искренне любит.
Ладно, я ещё подумаю, как всё исправить и как вернуть её доверие. Сейчас важно другое —
заткнуть её папашу с его бредовыми идеями лишить Алису любимого дела, и не дать ему снова
влезть в нашу жизнь. Как бы я не оберегал её и не заботился, его давление так и будет
оседать на её плечах чёрной массой зловония. Так и будет держать её в тисках собственной
неуверенности.
Я не знаю, в какую задницу я нас привёл и смогу ли заслужить прощения, но мне всё так же
важно, чтобы Алиса продолжала распускаться и цвести, даже если наш брак распадётся. Сейчас
для меня это даже важнее, чем прежде. Я прошу Алису рассказать о дислексии. Даже не прошу, а
не оставляю выбора. Расскажем, и точка. Но даже в этот момент она не воспринимает мою защиту
правильно. Она видит во мне врага номер один. Это настолько обидно и больно, что я свирепею.
Как я всё это допустил? Своими же руками сделал себя чудовищем в её глазах. Но я не
отступаю и веду её до конца. Можно сказать, за руку провожу жену по тропинке собственного
стыда и неуверенности, чтобы, в конце концов, выжечь эту тропинку дотла. В этот момент моя
ненависть к Долгову достигает своего апогея. Я шею ему свернуть готов за Алису. Потому что
именно эта скотина приучила её считать себя ущербной.
Однако, вопреки Алисиным страхам, Ляпин воспринимает новость правильно, без тихого ужаса и
презрения. Мои же родители — более настороженно. В их головах всё сводится к одной программе
— наш брак должен подарить им наследников, и в идеальном варианте без пороков развития.
— Ты поэтому не хочешь детей, Захар? — спрашивает мама, когда я провожаю их с ужина.
Этот вопрос злит так, что вызывает тошноту. Я хотел детей, как раз ближе к тридцатнику.
Пока не зациклился на одной рыжей дряни и не разрушил свои отношения с женой. Скрипнув
зубами, я сдержанно отвечаю:
— Дело не в наследственности, вы же слышали Петра.
— Но мы не знаем наверняка, — вставляет уже папа, и добивает меня окончательно. — Нужно всё
проверить на генетическом уровне.
Киплю до красных пятен перед глазами и резко отвечаю:
— Запомните — Алиса вам не племенная корова, а моя жена. Талантливая и умная. Детей я пока
не хотел, чтобы в первую очередь показать ей жизнь, такую, которую для неё желал и видел. А
если у нас с ней будут дети — то я приму их любыми. С дисклексией или без. Даже если вам
такие внуки придутся не по статусу.
— Не кипятись, — тут же режет отец. — Это просто трезвые рассуждения.
— В таком случае рассуждайте где-нибудь в другом месте. И точно не при мне.
— Захар, прости… — тут же теряется мама. — Я не это имела в виду… Я просто растерялась
немного.
Возвращаюсь домой и устало усаживаюсь за ещё накрытый стол. Алиса сидит в кресле тихой
мышкой, в одиночку варясь в своих мыслях. Бледная и растерянная, сверлит меня замученным
взглядом. И как же мне хочется в этот момент подойти и обнять её. Прижать к себе, успокоить,
напитать теплом и уверенностью. Но я не смею. Потому что чувствую, что не примет. Моя забота
стала для неё не обыденностью, а чем-то неправильным.
— Почему ты такой? — раздаётся её тихий голос. — Защищаешь от нападок отца, но при этом…
безжалостно перемалываешь меня собственными руками.
Я прикрываю глаза, чувствуя, как меня самого перемалывает изнутри. Где найти способ, чтобы
отмотать назад? Я так чётко я вижу тупик, из которого нет выхода, и в который сам нас
загнал. В нашем союзе я так привык полагаться на свой авторитет, на своё слово, на её
безропотную покорность, а теперь… Я так хочу, чтобы она сама мне помогла. Спасла нас, вернув
мне своё доверие.
— Возможно, ты не поверишь, но я бы всё отдал, чтобы вернуться в тот вечер и закончить его
по-другому, — говорю, едва сдерживая поток отчаяния, что стремительно уносит меня.
— Ты прав… — летит в ответ убитым голосом. — Не поверю…