Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 99 из 108

Дебил я. Дебил! До меня только сейчас доходит, что я дико ревную. Что не хочу видеть рядом

со своей женой ни одного мужика. Я хочу, чтобы всё стало, как прежде. И взглядов от неё хочу

других. Не отчуждённых и злых, наполненных ненавистью, а тех прежних — искрящихся счастьем,

чистых и нежных. Взглядов, которые в какой-то момент стали для меня чем-то обыденным. Пока я

не лишился их, не вспомнил, насколько они были ценны.

Пытаюсь объясниться, сказать, что больше такого не повториться. Но Алиса не воспринимает

смысл моих слов правильно. Язвит холодно и снова бьёт словами о том, что ей уже всё равно,

что могу хоть весь город перетрахать. А меня в рогалик от её слов скручивает. Натрахался уже

вдоволь. Теперь противно от самого себя.

В чём проблема, Захарка? Не ты ли хотел, чтобы ей было всё равно? Чтобы оставила свою

глупую ревность и истерики и с лёгким азартом отправляла тебя на гулянки? Брак же

договорной! Самый идеальный в твоих глазах, когда двоим так хорошо вместе без всякой чуши

про любовь и обязательства. Со своей стороны я делал всё, чтобы она сияла, чтобы становилась

уверенней. И не понимал главного — что сияет она так, потому что искренне любит.

Ладно, я ещё подумаю, как всё исправить и как вернуть её доверие. Сейчас важно другое —

заткнуть её папашу с его бредовыми идеями лишить Алису любимого дела, и не дать ему снова

влезть в нашу жизнь. Как бы я не оберегал её и не заботился, его давление так и будет

оседать на её плечах чёрной массой зловония. Так и будет держать её в тисках собственной

неуверенности.

Я не знаю, в какую задницу я нас привёл и смогу ли заслужить прощения, но мне всё так же

важно, чтобы Алиса продолжала распускаться и цвести, даже если наш брак распадётся. Сейчас

для меня это даже важнее, чем прежде. Я прошу Алису рассказать о дислексии. Даже не прошу, а

не оставляю выбора. Расскажем, и точка. Но даже в этот момент она не воспринимает мою защиту

правильно. Она видит во мне врага номер один. Это настолько обидно и больно, что я свирепею.

Как я всё это допустил? Своими же руками сделал себя чудовищем в её глазах. Но я не

отступаю и веду её до конца. Можно сказать, за руку провожу жену по тропинке собственного

стыда и неуверенности, чтобы, в конце концов, выжечь эту тропинку дотла. В этот момент моя

ненависть к Долгову достигает своего апогея. Я шею ему свернуть готов за Алису. Потому что

именно эта скотина приучила её считать себя ущербной.

Однако, вопреки Алисиным страхам, Ляпин воспринимает новость правильно, без тихого ужаса и

презрения. Мои же родители — более настороженно. В их головах всё сводится к одной программе

— наш брак должен подарить им наследников, и в идеальном варианте без пороков развития.

— Ты поэтому не хочешь детей, Захар? — спрашивает мама, когда я провожаю их с ужина.

Этот вопрос злит так, что вызывает тошноту. Я хотел детей, как раз ближе к тридцатнику.

Пока не зациклился на одной рыжей дряни и не разрушил свои отношения с женой. Скрипнув

зубами, я сдержанно отвечаю:

— Дело не в наследственности, вы же слышали Петра.

— Но мы не знаем наверняка, — вставляет уже папа, и добивает меня окончательно. — Нужно всё

проверить на генетическом уровне.

Киплю до красных пятен перед глазами и резко отвечаю:

— Запомните — Алиса вам не племенная корова, а моя жена. Талантливая и умная. Детей я пока

не хотел, чтобы в первую очередь показать ей жизнь, такую, которую для неё желал и видел. А

если у нас с ней будут дети — то я приму их любыми. С дисклексией или без. Даже если вам

такие внуки придутся не по статусу.

— Не кипятись, — тут же режет отец. — Это просто трезвые рассуждения.

— В таком случае рассуждайте где-нибудь в другом месте. И точно не при мне.

— Захар, прости… — тут же теряется мама. — Я не это имела в виду… Я просто растерялась

немного.

Возвращаюсь домой и устало усаживаюсь за ещё накрытый стол. Алиса сидит в кресле тихой

мышкой, в одиночку варясь в своих мыслях. Бледная и растерянная, сверлит меня замученным

взглядом. И как же мне хочется в этот момент подойти и обнять её. Прижать к себе, успокоить,

напитать теплом и уверенностью. Но я не смею. Потому что чувствую, что не примет. Моя забота

стала для неё не обыденностью, а чем-то неправильным.

— Почему ты такой? — раздаётся её тихий голос. — Защищаешь от нападок отца, но при этом…

безжалостно перемалываешь меня собственными руками.

Я прикрываю глаза, чувствуя, как меня самого перемалывает изнутри. Где найти способ, чтобы

отмотать назад? Я так чётко я вижу тупик, из которого нет выхода, и в который сам нас

загнал. В нашем союзе я так привык полагаться на свой авторитет, на своё слово, на её

безропотную покорность, а теперь… Я так хочу, чтобы она сама мне помогла. Спасла нас, вернув

мне своё доверие.

— Возможно, ты не поверишь, но я бы всё отдал, чтобы вернуться в тот вечер и закончить его

по-другому, — говорю, едва сдерживая поток отчаяния, что стремительно уносит меня.

— Ты прав… — летит в ответ убитым голосом. — Не поверю…