Страница 84 из 108
обратно в холл. Огромное зеркало, встроенное в шкаф прихожей, выбито из рамы. На полу
осколки, а на правой руке мужа кровь. Но он, словно не чувствуя этого, лупит окровавленным
кулаком по уцелевшим остаткам стекла и упирается ладонями в опустевшую раму.
— Ненормальный! — подрываюсь к нему, окидывая взглядом масштаб бедствия.
— Не лезь сюда! — рявкает, чтобы не подходила.
— Тогда прекрати громить дом! — кричу ещё громче.
Он жмурится, цедя сквозь зубы ругательства, и яростно рычит:
— Пусть хоть сгорит к чертям!
Кровь капает на пол, окрашивая осколки уродливыми кляксами, — на кисти глубокий порез. Мне
становится дурно, но не от вида его раны, а от переживаний.
— Не лезь, я сказал! — снова рявкает, едва я делаю шаг. — Иди куда шла! Вещи собирай! В
комнате запирайся, чтобы тайком с ним созваниваться! Занимайся
своими
делами!
Я не поддаюсь обиде, лишь упрямо смотрю на него. Я стою босиком, он — в обуви. Этим можно
воспользоваться.
— Либо ты подойдёшь, либо — я.
Захар зло прищуривается, опуская взгляд на мои ноги, и раздражённо шагает ко мне.
— Что?!
— Ты руку свою видел? Надо проверить на осколки и обработать.
Он приподнимает кисть, разглядывая порез. Молча уходит на кухню. Я иду следом и, пока он
промывает рану под струёй воды, достаю аптечку. Беру бинты, кровоостанавливающее, перекись.
— Не надо всего этого, — Захар сдёргивает с вешалки полотенце и обматывает руку. — И так
заживёт.
Строго зыркаю на него.
— Тебе точно исполнилось тридцать?!
Он только глаза закатывает, прислоняясь бедром к мойке, а я перехватываю его руку и
осторожно раскручиваю полотенце. Не смотрю на мужа, сосредотачиваясь на ране, но чувствую
пристальный взгляд. Слышу, как неистово грохочет его сердце.
Не обнаружив осколков, я щедро поливаю порез перекисью. Большой тридцатилетний мальчик
возмущённо шипит, пытаясь выдернуть руку, но я не позволяю. Осторожно дую на рану и щедро
присыпаю гемостатиком. Расстегиваю манжету рубашки и закатываю рукав. Он уже испачкан
кровью, но всё же он мне мешает. Пальцы дрожат, и я невольно удивляюсь сложившемуся
парадоксу. Рана у мужа, а трясусь при этом я.
— Порез глубокий… Может стоит съездить в больницу?
— Ещё чего! — снова пытается выдернуть руку.
— Ладно, замри.
Забинтовываю кисть, как умею, и придирчиво осматриваю результат.
— Вот так уже лучше.
Я хочу отойти, но муж не позволяет, перехватывая мою руку. Сталкиваемся взглядами в
молчаливом поединке.
— Прости, что не сказал… — говорит тихо. — Я её не приглашал. Всё вышло случайно.
— Захар, хватит. Мне неприятно.
— Но я должен объяснить! Послушай! — он делает паузу, выжидая моей реакции. Я
отворачиваюсь, но больше не перебиваю. Захар продолжает: — Мы утвердили модель на рекламу,
всё шло хорошо. А когда я уехал в командировку, накануне первой фотосессии, девушка
заболела. Вика в срочном порядке искала замену, и Ксюша вызвалась «помочь по дружбе». Когда
я вышел на работу, у них уже состоялась фотосессия и был запатентован макет. Я уже не мог ни
на что повлиять. Прости… Если бы я был в тот момент в компании, то ни за что бы этого не
допустил.
Не дышу, слушая его рассказ. С тех пор, как я работаю в ювелирном деле, про патент знаю не
понаслышке. Это не только защита от воровства, но и гарантия и репутация.
— Почему ты не рассказал мне? — спрашиваю после паузы.
— Я… побоялся. Мы и так шатались на краю обрыва, только-только начали стоять уверенней, и
сказать об этом — было равносильно толчку в пропасть. Я решил, что лучше переждать ещё две
фотосессии и избавиться о неё.
— И когда она уйдёт?
— Через две недели последние съёмки.
Расстроенно качаю головой.
— Лучше бы ты сказал, Захар… Ты даже не представляешь, как мне сложно пытаться тебе верить
после всего. И… твоё молчание — как обман. Это предательство.
— Я и сам это понял. Поверь, она мне больше не интересна!
Не верю. Не могу я поверить!
— Я так больше не могу. Я с ума сойду раньше, чем у нас что-то получится.
Муж со вздохом опускает голову. Упрямо сжимает челюсти и хмурится.
— Я не дам тебе развод, — произносит тихо, но твёрдо.
— Не давай, — стараюсь выглядеть безразличной к его упрямству. — Я всё равно уйду.
Одёргиваюсь, но бесполезно. Он только ближе меня притягивает. Почти вплотную.
— И к нему не отпущу.
— А я уйду не к нему.
Прикасается здоровой рукой к моей щеке, проводит большим пальцем по скуле и прижимается
своим лбом к моему.
— Значит, никуда не отпущу. Ты только моя, Алиса…
Решительность в его голосе обескураживает. Приятный и такой родной запах его тела
будоражит, а горячее дыхание становится частым и рваным, обжигая кожу.
— Моя… Слышишь?
Накрывает мои губы поцелуем. Буквально врезается, неистово и надрывно, словно через секунду
наступит конец света. Глушит мой первый порыв отстраниться, с силой к себе прижимает, не
давая и шелохнуться. И эта близость, яркая, острая, расползается по венам, как сладкий яд.
Сердце бомбит где-то в горле, дыхания не хватает, и я медленно теряю связь с реальностью.
Желание затопляет сокрушительной волной.
Чёрт возьми, я уже и забыла, каково это, сгорать в объятиях собственного мужа. Когда всё
тело пульсирует, затопленное жаждой. Как мучительно сладко ноет внизу живота, как жаром бьёт
ещё ниже. Я уже сама хватаюсь за его рубашку, тяну грубо и нетерпеливо, желая ощутить тепло
безупречного тела. Треск ткани стрелой вонзается в сознание и распаляет ещё больше, особенно
когда ладони касаются оголённой кожи.
Чёрные глаза гипнотизируют поволокой желания, губы скользят вдоль шеи. Муж рывком усаживает
меня на стол, устраиваясь между моими ногами. Дыхание громкое, прикосновения жадные. Я
откидываюсь назад позволяя ему скользить поцелуями ниже, закусываю губу, сдерживая стон. Его
ладони жадно скользят по моим бёдрам, задирая подол платья, касаются кромки чулок, цепляются
за резинку трусиков, и… Бах!
Словно в затуманенной голове свет включают. Я за мгновение прекращаюсь в неживую куклу.
Перед глазами кружевные трусы рыжей дряни. Томный взгляд, с которым она танцует и заводит