Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 83 из 108

Глава 39

В первое мгновение меня парализует. Я смотрю на шокированное лицо свекрови, на приоткрытый

от потрясения рот, который она прикрывает ладонью, и в глазах темнеет. Кровь бьёт в голову,

пульс зашкаливает. Я желаю испариться. Просто щёлкнуть пальцами и исчезнуть. Это даже не

стыд, это… полный крах. Будто я враз рассыпалась на песчинки, осталось только притоптать

сверху, чтобы сровнять с землёй.

Первым отворачивается Ляпин, напряжённо покашливая. Секунда — и они с Захаром пересекаются

взглядами. Молча, без слов, и эта тишина кажется жутко зловещей.

— Алиса… — Тимур касается моего плеча, стараясь утянуть от края балкона, и я заставляю себя

отвести взгляд от компании внизу.

— Не трогай меня! — со всей силы отталкиваю его.

Приседаю, чтобы поднять пледы, комкаю их дрожащими руками, роняю. Пальцы, как резиновые, не

слушаются. Меня всю колотит, но не от холода.

— Я возьму… — Тимур склоняется, чтобы помочь, а я отшатываюсь, бросая всё, и несусь к

двери.

В холле тепло и всё так же многолюдно. Я запоздало вытираю мокрые щёки и иду, сама не

понимая куда. Что сейчас происходит на крыльце? Кто первый выскажется за мой позор? Кто

первый явится, чтобы высказать мне? Как мне при этом им в глаза смотреть? Свёкрам? Ляпину?

Хочется спрятаться где-нибудь, как маленькой испуганной девочке, и не высовываться до тех

пор, пока всё не уляжется. А лучше, пока про моё существование вообще не забудут…

— Алиса, постой! — Тимур несётся следом, бросая пледы в корзину у входа. — Куда ты? Я пойду

с тобой!

— Лучше уйди, — я едва сдерживаюсь. — Просто не приближайся.

— Я всё им объясню.

— Что ты им объяснишь?! — останавливаюсь у лестницы.

— Всё, как было, — он бледный, растерянный, но говорить старается твёрдо и уверенно. — Что

ты не виновата! Это ведь я на тебя налетел, — морщится с сожалением.

— Да. Так и скажем — решил утешить.

— Это опустим.

— Лучшее, что ты сейчас можешь сделать — это уйти куда-нибудь в зал и затеряться.

Отворачиваюсь и торопливо спускаюсь с лестницы к гардеробу. Вечер безобразно испорчен,

нужно уходить. Если скандалу и быть, то хотя бы не публичному. На последней ступеньке

сталкиваюсь с Захаром.

Застываю как вкопанная, напоровшись на его взгляд, полный ледяной ярости. А он, словно и не

заметив меня, поднимает почти чёрные, злые глаза выше, где стоит Тимур. Сжимает челюсти и

шагает к ступенькам, намереваясь меня обойти. Туда, к нему.

Его вид пугает. Он как разъярённый зверь, сорвавшийся с цепи.

— Захар! — торможу его, упираясь ладонями в грудь.

— Отойди, — рыком приказывает.

Муж в бешенстве. Я едва узнаю его. Кажется, он сейчас просто отшвырнёт меня, как котёнка, и

пойдёт дальше.

— Захар, — повторяю испуганно.

Мой призыв летит в пустоту. Муж меня не слышит и продолжает напирать.

Господи! Только публичной драки сейчас не хватает! Сжимаю края его пальто, что есть сил.

— Если собрался кому-то бить морду, то начни с себя! — шиплю отчаянно.

Он застывает. Медленно опускает ледяной взгляд на меня. Там такая гремучая смесь эмоций,

что даже смотреть страшно. Но я смотрю. Мы молча сжигаем друг друга глазами целую вечность.

Мимо проскальзывает знакомый силуэт — это Ляпин. Пронёсся по лестнице, не проронив ни слова,

но отрезвил нас обоих.

Меня накрывает новой волной стыда, а Захар, медленно моргнув, осматривает моё лицо

внимательнее. Хмурится и наконец отступает. Хватает меня за руку и ведёт к гардеробу.

Отпускает, только чтобы я оделась, а потом снова сжимает мою ладонь и выводит на крыльцо.

Всё это в убийственном молчании.

Свёкров на улице нет.

— Где твои родители? — первая нарушаю тишину.

Захар бросает взгляд на балкон, крепче сдавливая мою руку.

— Уехали. Мы с твоим руководителем как раз выходили их проводить, — отвечает холодно. —

Жаль, не вовремя.

Краснею до кончиков ушей, желая провалиться сквозь землю. На дороге уже стоит наша машина.

Захар ведёт меня к ней, продолжая кипеть яростью.

— Мама даже захотела остаться. Пришлось выпроваживать, — говорит при этом, ещё сильнее

сжимая мне кисть.

Михаил выходит, чтобы открыть нам дверь, но Захар игнорирует. Проходит мимо и меня тащит за

собой. Пальцы уже ноют от его захвата. Я не выдерживаю:

— Захар, мне больно!

Он дёргается, словно только сейчас заметив мою ладонь в своей руке, и отпускает. С шипением

отворачивается, зарываясь пальцами в волосах. Он напряжён до предела.

— Всё было не так, как могло выглядеть со стороны…

Захар даже не поворачивается.

— Садись в машину, Алиса. Дай мне немного проветрить голову.

Поворачиваюсь к застывшему с открытой дверью водителю и не спорю. Выяснять отношения при

нём нет никакого желания. Ныряю в салон и жду. Вспоминаю шокированный взгляд свекрови, и

чувствую себя гадко. Как я могла всё это допустить? Я никогда не изменяла своему мужу.

Смотрела только на него. Любила без памяти. А что теперь? У меня не осталось ничего… Даже

собственной репутации.

Захар садится в салон минут через пять и машина трогается. Едем молча, каждый варится в

своих мыслях. Дом снова встречает нас тяжёлой мрачной тишиной. Этим вечером мы снова

вернулись в точку максимального напряжения.

Я устала от всего этого. Я больше не хочу сюда возвращаться. Никогда.

— Я соберу свои вещи, Захар, — произношу, уходя к лестнице. — Уеду завтра.

— Собралась к нему? — в его голосе холодная насмешка. — Удобно! Будет семейная идиллия

ювелиров!

Его издёвка колет чётко под рёбра. Резко развернувшись, я бью в ответ:

— А какая идиллия у тебя?! Удобно, когда под боком работает на всё готовая подстилка?

Захар запрокидывает голову, шумно выдыхая. Молчит в ответ.

То-то же!

Просачиваюсь в ванную комнату под лестницей и осматриваю себя в зеркале. Туш растеклась по

правым глазом, нос и губы припухли от слёз. Красавица! Если кто-нибудь сфотографировал меня

в таком виде, папу инфаркт хватит. Впрочем, когда свёкры доложат ему о моих приключениях на

балконе, для этого даже фотографии не понадобятся.

Включаю воду и наскоро умываюсь. Едва успеваю взять в руки полотенце, как вдруг, слышу

жуткий грохот, сопровождаемый звоном разлетающегося стекла. Испуганно вздрогнув, вылетаю