Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 55 из 108

— Само участие в таком конкурсе для вашей дочери уже победа. Не находите?

Папа молча кивает, и больше не принимает участия в беседе. Вскоре Альберт Маркович начинает

поглядывать на часы и вскоре с извинением объясняет, что ему пора нас покинуть.

— Был очень рад знакомству, — произносит на прощание, когда все собравшиеся вышли его

проводить.

Захар зовёт Михаила, чтобы тот отвёз Ляпина, и как только за ювелиром закрывается дверь,

папа ожидаемо взрывается:

— Захар! Потрудитесь мне объяснить, что за цирк вы тут устроили?!

Муж спокойно выдерживает прожигающий взгляд моего отца, в то время как я вытягиваюсь от

напряжения.

Сейчас начнётся!

— Что именно вы называете цирком, Пётр Алексеевич? — холодно уточняет Захар, мягко касаясь

моего плеча, словно приободряя.

Я веду плечом, отстраняясь, но муж сжимает пальцы сильнее, не отпуская. От этого напрягаюсь

ещё больше. Потому что единственное, что сейчас и можно назвать цирком, так это наш брак!

— Ты всё прекрасно понимаешь и без лишних объяснений, — чеканит отец и переводит взгляд на

меня: — Алиса не будет работать с Ляпиным! И уж тем более принимать участие в конкурсе.

— Странно, что вы не сказали ему об этом лично, — парирует невозмутимо Захар.

— Это должен был делать не я! А Алиса! — ещё пуще бесится отец. — Ещё в тот момент, когда

она имела глупость согласиться!

— Что происходит? — уточняет свекровь, растерянно оглядывая нас.

— Давайте вернёмся за стол, — поспешно предлагает Герман Станиславович, хмуро качая

головой.

Мама, стараясь сгладить назревающий скандал, цепляется за мужа:

— Идём, — тихо шепчет ему.

Отец поддаётся, но успокаиваться не спешит.

— Настя, ты ведь не забыла, что мы хотели возложить на Алису некоторые обязанности в твоём

благотворительном фонде, — говорит он, как только свекровь садится за стол.

— Да, но ведь… — нерешительно начинает она, явно не понимая поведение моего родителя. —

Алиса неплохо сработалась с Альбертом и…

— Не хочешь помочь моей дочери?! — перебивает с нажимом.

— Хочу, но…

— Тогда никаких «но» быть не может! — продолжает напирать, краснея.

— Какая муха тебя укусила? — свёкор встаёт за защиту жены, хмурясь ещё больше.

Я не сажусь за стол. Сжимая пальцами спинку стула, я с вызовом смотрю на отца.

— Я бы с удовольствием помогла Анастасии Николаевне, но, к сожалению, не могу. У меня уже

есть работа, отказываться от которой я не намерена.

Наступает напряжённая тишина. Щёки полыхают от тяжёлого взгляда моего родителя. Отец

обескуражен моей бравадой и одновременно взбешён. Выставив перед лицом сжатые в замок

кулаки, он раздражённо рычит:

— Речь не о том, готова ли ты от чего-то отказываться! Ты уже доставила мне массу проблем

своей

работой, —

с пренебрежением выплёвывает последнее слово. —

Выставила и себя и мужа в недостойном свете, даже не задумываясь о последствиях. С меня

хватит! Твоё поведение неприемлемо!

— Я сам в состоянии оценить поведение своей жены в обществе и решать, что для нас

приемлемо, — вмешивается Захар, продолжая стоять рядом, словно щит.

Острые стрелы яростного недовольства теперь летят и в него.

— Было время, я тоже так думал! И даже надеялся, что ты действительно понимаешь, что

делаешь. В первую очередь потому, что знаешь причины, из-за которых Алисе не следует быть

столь заметной.

— Нет ни одной причины, из-за которой я должен запрещать Алисе заниматься тем, что у неё

действительно хорошо получается. И вам этого делать я тоже не позволю.

Папа багровеет на глазах. Тяжело втягивает воздух, в то время как его пальцы впиваются в

кожу рук до белёсых пятен. Взгляд так и кричит: «Ты в конец тут охренел?!», но вслух он

этого не произносит. Не будь на этом вечере сватов, возможно папа бы и не сдерживался, но

сейчас, сквозь ядовитую злость, он пытается подобрать слова.

— Мы вам не мешаем? — вновь подаёт голос свёкор, окидывая нас недовольным взглядом. — Или

вы и нас просветите в какие-то там «причины»?

Отец выпрямляется. Смотрит на меня, как на нашкодившую бестолочь, и молчит. Решится ли

сказать? Вполне возможно, раз вообще начал разборки при сватах. Мою руку накрывает тёплая

ладонь Захара, и это действует на меня, как толчок.

Лучше уж я сама признаюсь, чем позволю отцу в очередной раз выставить меня никчемной.

— Дело в том, что…

Язык отказывается шевелиться. Я вижу, как на глазах меняются лица моих родителей. Мама

обречённо морщится, а папа разглядывает меня с толикой недоверия. Не думает, что я

действительно решусь сама признаться. Я бы и не решилась, если бы Захар не сделал шаг

первым.

Поворачиваюсь к свекрови и глядя ей прямо в глаза, произношу:

— У меня дислексия.

Зал окутывает тишина. Всё происходит именно так, как я и предполагала. Лицо Анастасии

Николаевны растерянно вытягивается. Она выглядит так, будто старается вспомнить, что это за

диагноз, а потом, буквально за пару секунд удивлённо приоткрывает рот и оглядывается на

мужа.

Герман Станиславович задумчиво потирает подбородок, игнорируя реакцию жены, и смотрит

исключительно на моего отца.

— Интересные… причины, — произносит он ровно, но во взгляде таится что-то такое, от чего

папа ещё больше краснеет. — Я всегда считал, что между нами более доверительные отношения,

Пётр Алексеевич, — добавляет прохладно.

По имени отчеству он называл друга крайне редко, и то, только в шутливой форме. Но сейчас

не смешно никому.

— Это не та тема, о которой мы любим распространяться, — горячо оправдывается папа и

науськивает змеем: — Именно поэтому я считаю, что Алисе не стоит сотрудничать с Ляпиным и

светиться в каких-то там конкурсах! Работала бы тихо, вопросов бы не было! А тут… — разводит

руками, в глазах вселенская катастрофа. — Сам должен понимать.

— Это… наследственное? — тихо спрашивает свекровь.

— Нет! — тут же выпаливает отец, бросая на меня яростный взгляд. — У нас в роду подобного

никогда не стречалось! Это последствия тяжёлых родов и никак не отразится на…

Старший Грушевский небрежным жестом прерывает речь свата, поворачиваясь к сыну:

— Давно ты в курсе?

— С самого начала, — отвечает Захар.