Страница 55 из 108
— Само участие в таком конкурсе для вашей дочери уже победа. Не находите?
Папа молча кивает, и больше не принимает участия в беседе. Вскоре Альберт Маркович начинает
поглядывать на часы и вскоре с извинением объясняет, что ему пора нас покинуть.
— Был очень рад знакомству, — произносит на прощание, когда все собравшиеся вышли его
проводить.
Захар зовёт Михаила, чтобы тот отвёз Ляпина, и как только за ювелиром закрывается дверь,
папа ожидаемо взрывается:
— Захар! Потрудитесь мне объяснить, что за цирк вы тут устроили?!
Муж спокойно выдерживает прожигающий взгляд моего отца, в то время как я вытягиваюсь от
напряжения.
Сейчас начнётся!
— Что именно вы называете цирком, Пётр Алексеевич? — холодно уточняет Захар, мягко касаясь
моего плеча, словно приободряя.
Я веду плечом, отстраняясь, но муж сжимает пальцы сильнее, не отпуская. От этого напрягаюсь
ещё больше. Потому что единственное, что сейчас и можно назвать цирком, так это наш брак!
— Ты всё прекрасно понимаешь и без лишних объяснений, — чеканит отец и переводит взгляд на
меня: — Алиса не будет работать с Ляпиным! И уж тем более принимать участие в конкурсе.
— Странно, что вы не сказали ему об этом лично, — парирует невозмутимо Захар.
— Это должен был делать не я! А Алиса! — ещё пуще бесится отец. — Ещё в тот момент, когда
она имела глупость согласиться!
— Что происходит? — уточняет свекровь, растерянно оглядывая нас.
— Давайте вернёмся за стол, — поспешно предлагает Герман Станиславович, хмуро качая
головой.
Мама, стараясь сгладить назревающий скандал, цепляется за мужа:
— Идём, — тихо шепчет ему.
Отец поддаётся, но успокаиваться не спешит.
— Настя, ты ведь не забыла, что мы хотели возложить на Алису некоторые обязанности в твоём
благотворительном фонде, — говорит он, как только свекровь садится за стол.
— Да, но ведь… — нерешительно начинает она, явно не понимая поведение моего родителя. —
Алиса неплохо сработалась с Альбертом и…
— Не хочешь помочь моей дочери?! — перебивает с нажимом.
— Хочу, но…
— Тогда никаких «но» быть не может! — продолжает напирать, краснея.
— Какая муха тебя укусила? — свёкор встаёт за защиту жены, хмурясь ещё больше.
Я не сажусь за стол. Сжимая пальцами спинку стула, я с вызовом смотрю на отца.
— Я бы с удовольствием помогла Анастасии Николаевне, но, к сожалению, не могу. У меня уже
есть работа, отказываться от которой я не намерена.
Наступает напряжённая тишина. Щёки полыхают от тяжёлого взгляда моего родителя. Отец
обескуражен моей бравадой и одновременно взбешён. Выставив перед лицом сжатые в замок
кулаки, он раздражённо рычит:
— Речь не о том, готова ли ты от чего-то отказываться! Ты уже доставила мне массу проблем
своей
работой, —
с пренебрежением выплёвывает последнее слово. —
Выставила и себя и мужа в недостойном свете, даже не задумываясь о последствиях. С меня
хватит! Твоё поведение неприемлемо!
— Я сам в состоянии оценить поведение своей жены в обществе и решать, что для нас
приемлемо, — вмешивается Захар, продолжая стоять рядом, словно щит.
Острые стрелы яростного недовольства теперь летят и в него.
— Было время, я тоже так думал! И даже надеялся, что ты действительно понимаешь, что
делаешь. В первую очередь потому, что знаешь причины, из-за которых Алисе не следует быть
столь заметной.
— Нет ни одной причины, из-за которой я должен запрещать Алисе заниматься тем, что у неё
действительно хорошо получается. И вам этого делать я тоже не позволю.
Папа багровеет на глазах. Тяжело втягивает воздух, в то время как его пальцы впиваются в
кожу рук до белёсых пятен. Взгляд так и кричит: «Ты в конец тут охренел?!», но вслух он
этого не произносит. Не будь на этом вечере сватов, возможно папа бы и не сдерживался, но
сейчас, сквозь ядовитую злость, он пытается подобрать слова.
— Мы вам не мешаем? — вновь подаёт голос свёкор, окидывая нас недовольным взглядом. — Или
вы и нас просветите в какие-то там «причины»?
Отец выпрямляется. Смотрит на меня, как на нашкодившую бестолочь, и молчит. Решится ли
сказать? Вполне возможно, раз вообще начал разборки при сватах. Мою руку накрывает тёплая
ладонь Захара, и это действует на меня, как толчок.
Лучше уж я сама признаюсь, чем позволю отцу в очередной раз выставить меня никчемной.
— Дело в том, что…
Язык отказывается шевелиться. Я вижу, как на глазах меняются лица моих родителей. Мама
обречённо морщится, а папа разглядывает меня с толикой недоверия. Не думает, что я
действительно решусь сама признаться. Я бы и не решилась, если бы Захар не сделал шаг
первым.
Поворачиваюсь к свекрови и глядя ей прямо в глаза, произношу:
— У меня дислексия.
Зал окутывает тишина. Всё происходит именно так, как я и предполагала. Лицо Анастасии
Николаевны растерянно вытягивается. Она выглядит так, будто старается вспомнить, что это за
диагноз, а потом, буквально за пару секунд удивлённо приоткрывает рот и оглядывается на
мужа.
Герман Станиславович задумчиво потирает подбородок, игнорируя реакцию жены, и смотрит
исключительно на моего отца.
— Интересные… причины, — произносит он ровно, но во взгляде таится что-то такое, от чего
папа ещё больше краснеет. — Я всегда считал, что между нами более доверительные отношения,
Пётр Алексеевич, — добавляет прохладно.
По имени отчеству он называл друга крайне редко, и то, только в шутливой форме. Но сейчас
не смешно никому.
— Это не та тема, о которой мы любим распространяться, — горячо оправдывается папа и
науськивает змеем: — Именно поэтому я считаю, что Алисе не стоит сотрудничать с Ляпиным и
светиться в каких-то там конкурсах! Работала бы тихо, вопросов бы не было! А тут… — разводит
руками, в глазах вселенская катастрофа. — Сам должен понимать.
— Это… наследственное? — тихо спрашивает свекровь.
— Нет! — тут же выпаливает отец, бросая на меня яростный взгляд. — У нас в роду подобного
никогда не стречалось! Это последствия тяжёлых родов и никак не отразится на…
Старший Грушевский небрежным жестом прерывает речь свата, поворачиваясь к сыну:
— Давно ты в курсе?
— С самого начала, — отвечает Захар.