Страница 41 из 108
— Что ей было нужно? — Захар оказывается рядом, провожая уплывающую фигурку Ксюши взглядом.
— Решила просветить меня, что наша свадьба три года назад помешала вашему счастью, — мой
голос дрожит и срывается.
Захар удивлённо вскидывает брови и качает головой с видом, будто большего бреда никогда
раньше не слышал.
— Разве, что в её мечтах, Лис. Поехали домой…
Я отстранённо смотрю на его протянутую руку, но не принимаю её. Иду к машине сама. Захар
идёт следом. На улице не холодно, но я готова стучать зубами. Меня знобит от нервов. А муж
спокоен… Едва мы оказываемся в салоне, как он скрывает нас от водителя перегородкой, и
тянется ко мне.
— Лисён, — произносит мягко, тем самым бархатным голосом, от которого у меня всегда спирало
дыхание. — Ты сегодня нереально красивая. Давай завязывать со всем этим… Я очень по тебе
соскучился.
Его слова и дыхание оседают на моей щеке, руки заключают в объятия, а губы мягко касаются
шеи. Поражённо застываю, распахивая глаза. Прикосновения мужа не вызывают привычный трепет и
ликование, только отвращение и глухое раздражение. Я отстраняюсь, вжимаясь в спинку сиденья,
но это не помогает. Захар увлечённо скользит по моей шее губами всё выше, намереваясь
поцеловать. Он хорошенько набрался этим вечером и не видит, или же не хочет видеть в каком я
состоянии.
— Пусти, — прошу твёрдо, упираясь ладонями в его грудь.
— Алис, — в голосе просьба, а губы упрямо накрывают мои.
Не отвечаю на поцелуй. Всё тело деревенеет, а в голове заезженной пластинкой крутятся слова
рыжей дряни. Впервые мне настолько неприятны прикосновения мужа. Если раньше я чувствовала
себя единственной и желанной, то сейчас я чувствую себя заменителем более сладкого куска
пирога и от того на душе становится ещё более мерзко. Да был бы он действительно сладкий!
Его же обслюнявили и обглодали все, кому не лень. Неужели для мужчин это совсем не важно?!
— Пусти! — рычу, уворачиваясь от настойчивых губ, и Захар, наконец, замирает.
Несколько мгновений прожигает меня тяжёлым взглядом, не выпуская из объятий, а потом с
нажимом напоминает:
— Ты моя жена.
— Тебе не мешало бы об этом помнить, когда ты пялился на извивающуюся девку без трусов! —
рявкаю ещё громче.
Захар хмурится, сильнее стискивает меня в объятиях и сердито спрашивает:
— Мне, чёрт возьми, что, нужно было глаза закрыть? Или лучше голову под стол спрятать и не
высовываться? Тебе не кажется, что ты перегибаешь?!
— Дело не в том, что ты не закрыл глаза, Захар. А в том, что ты допустил всю эту ситуацию!
И в твоей реакции на неё…
— В моей реакции?
— Я не слепая! — я отталкиваю его изо всех сил. — Тебя очень впечатлило это представление!
И теперь, под этим самым «впечатлением» ты лезешь ко мне! Не унижай меня ещё больше!
Лицо мужа озадаченно вытягивается, и он медленно отпускает меня. Бурчит себе под нос
какие-то ругательства, расстегивая ворот рубашки, и отодвигается к окну. В салоне буквально
искрит от его раздражения.
— Как же меня всё это достало! — рычит рассерженно. — Ты выгнала меня из нашей спальни. Не
даёшь мне к себе прикасаться. Игнорируешь все мои попытки сгладить конфликт, — загибает он
пальцы и резко оборачивается: — Чего ты этим добиваешься, Алиса?! — рявкает так, что я
вздрагиваю.
Молчу. Разговаривать с мужем, пока он в таком состоянии, бессмысленно. Да и ответить мне
особо нечего. Мы уже не раз высказали позиции друг друга, и снова биться в глухую стену нет
никакого смысла.
Так и не дождавшись ответа, муж откидывается на спинку сиденья и прикрывает глаза.
Оставшийся путь домой мы проводим в полной тишине. Когда наша машина подъезжает к воротам
особняка, Захар жмёт на кнопку, опуская стеклянную перегородку:
— Останови здесь, — коротко приказывает Михаилу, и как только тот повинуется, бросает мне,
не глядя: — Иди домой.
— Что? — переспрашиваю растерянно.
— Иди домой, — повторяет медленно и чётко, встречаясь со мной взглядом.
Мне не нравится этот взгляд. В нём столько холода и отчуждения, что я ловлю новый приступ
паники.
— А ты? — спрашиваю сипло.
— А я хочу развеяться.
Я не дышу, чувствуя, как щемит в груди. Всё тело затопляет страшный холод. Кожа покрывается
мурашками.
Развеяться…
Нет. Нет. Нет!
— Захар, ты пьян! — в моём голосе неприкрытая паника.
Я не хочу, чтобы он уезжал. Ни при каких обстоятельствах! Только до моих «хочу» мужу нет
никакого дела. У него есть свои…
— Я в норме, — отрезает он, не признавая очевидное, и снова кивает на ручку двери: — Иди.
— Идём вместе, — упрямлюсь я, пытаясь удержать мужа.
Зачем? Да потому что не могу по-другому!
— Увы, но моя жена не может дать мне то, что мне нужно, — говорит, глядя мне прямо в глаза,
с губ слетает холодная усмешка: — В силу великой любви, полагаю…
Господи, как же больно! Я задыхаюсь! Готова выть от бессилия! А он просто смотрит и ждёт,
когда я наконец покину салон автомобиля.
Рассеянно дёргаю ручку двери. На глаза наворачиваются слёзы.
— Забудь о любви, Захар, — произношу хрипло. — Какой бы великой она не была, она легко
может превратиться в большую ненависть. Здесь ты преуспеваешь, как никто другой.
Выхожу из машины и на негнущихся ногах плетусь к воротам.
— Едем, — слышу очередной приказ мужа, а следом раздаётся глухой скрежет шин по асфальту.