Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 41 из 108

— Что ей было нужно? — Захар оказывается рядом, провожая уплывающую фигурку Ксюши взглядом.

— Решила просветить меня, что наша свадьба три года назад помешала вашему счастью, — мой

голос дрожит и срывается.

Захар удивлённо вскидывает брови и качает головой с видом, будто большего бреда никогда

раньше не слышал.

— Разве, что в её мечтах, Лис. Поехали домой…

Я отстранённо смотрю на его протянутую руку, но не принимаю её. Иду к машине сама. Захар

идёт следом. На улице не холодно, но я готова стучать зубами. Меня знобит от нервов. А муж

спокоен… Едва мы оказываемся в салоне, как он скрывает нас от водителя перегородкой, и

тянется ко мне.

— Лисён, — произносит мягко, тем самым бархатным голосом, от которого у меня всегда спирало

дыхание. — Ты сегодня нереально красивая. Давай завязывать со всем этим… Я очень по тебе

соскучился.

Его слова и дыхание оседают на моей щеке, руки заключают в объятия, а губы мягко касаются

шеи. Поражённо застываю, распахивая глаза. Прикосновения мужа не вызывают привычный трепет и

ликование, только отвращение и глухое раздражение. Я отстраняюсь, вжимаясь в спинку сиденья,

но это не помогает. Захар увлечённо скользит по моей шее губами всё выше, намереваясь

поцеловать. Он хорошенько набрался этим вечером и не видит, или же не хочет видеть в каком я

состоянии.

— Пусти, — прошу твёрдо, упираясь ладонями в его грудь.

— Алис, — в голосе просьба, а губы упрямо накрывают мои.

Не отвечаю на поцелуй. Всё тело деревенеет, а в голове заезженной пластинкой крутятся слова

рыжей дряни. Впервые мне настолько неприятны прикосновения мужа. Если раньше я чувствовала

себя единственной и желанной, то сейчас я чувствую себя заменителем более сладкого куска

пирога и от того на душе становится ещё более мерзко. Да был бы он действительно сладкий!

Его же обслюнявили и обглодали все, кому не лень. Неужели для мужчин это совсем не важно?!

— Пусти! — рычу, уворачиваясь от настойчивых губ, и Захар, наконец, замирает.

Несколько мгновений прожигает меня тяжёлым взглядом, не выпуская из объятий, а потом с

нажимом напоминает:

— Ты моя жена.

— Тебе не мешало бы об этом помнить, когда ты пялился на извивающуюся девку без трусов! —

рявкаю ещё громче.

Захар хмурится, сильнее стискивает меня в объятиях и сердито спрашивает:

— Мне, чёрт возьми, что, нужно было глаза закрыть? Или лучше голову под стол спрятать и не

высовываться? Тебе не кажется, что ты перегибаешь?!

— Дело не в том, что ты не закрыл глаза, Захар. А в том, что ты допустил всю эту ситуацию!

И в твоей реакции на неё…

— В моей реакции?

— Я не слепая! — я отталкиваю его изо всех сил. — Тебя очень впечатлило это представление!

И теперь, под этим самым «впечатлением» ты лезешь ко мне! Не унижай меня ещё больше!

Лицо мужа озадаченно вытягивается, и он медленно отпускает меня. Бурчит себе под нос

какие-то ругательства, расстегивая ворот рубашки, и отодвигается к окну. В салоне буквально

искрит от его раздражения.

— Как же меня всё это достало! — рычит рассерженно. — Ты выгнала меня из нашей спальни. Не

даёшь мне к себе прикасаться. Игнорируешь все мои попытки сгладить конфликт, — загибает он

пальцы и резко оборачивается: — Чего ты этим добиваешься, Алиса?! — рявкает так, что я

вздрагиваю.

Молчу. Разговаривать с мужем, пока он в таком состоянии, бессмысленно. Да и ответить мне

особо нечего. Мы уже не раз высказали позиции друг друга, и снова биться в глухую стену нет

никакого смысла.

Так и не дождавшись ответа, муж откидывается на спинку сиденья и прикрывает глаза.

Оставшийся путь домой мы проводим в полной тишине. Когда наша машина подъезжает к воротам

особняка, Захар жмёт на кнопку, опуская стеклянную перегородку:

— Останови здесь, — коротко приказывает Михаилу, и как только тот повинуется, бросает мне,

не глядя: — Иди домой.

— Что? — переспрашиваю растерянно.

— Иди домой, — повторяет медленно и чётко, встречаясь со мной взглядом.

Мне не нравится этот взгляд. В нём столько холода и отчуждения, что я ловлю новый приступ

паники.

— А ты? — спрашиваю сипло.

— А я хочу развеяться.

Я не дышу, чувствуя, как щемит в груди. Всё тело затопляет страшный холод. Кожа покрывается

мурашками.

Развеяться…

Нет. Нет. Нет!

— Захар, ты пьян! — в моём голосе неприкрытая паника.

Я не хочу, чтобы он уезжал. Ни при каких обстоятельствах! Только до моих «хочу» мужу нет

никакого дела. У него есть свои…

— Я в норме, — отрезает он, не признавая очевидное, и снова кивает на ручку двери: — Иди.

— Идём вместе, — упрямлюсь я, пытаясь удержать мужа.

Зачем? Да потому что не могу по-другому!

— Увы, но моя жена не может дать мне то, что мне нужно, — говорит, глядя мне прямо в глаза,

с губ слетает холодная усмешка: — В силу великой любви, полагаю…

Господи, как же больно! Я задыхаюсь! Готова выть от бессилия! А он просто смотрит и ждёт,

когда я наконец покину салон автомобиля.

Рассеянно дёргаю ручку двери. На глаза наворачиваются слёзы.

— Забудь о любви, Захар, — произношу хрипло. — Какой бы великой она не была, она легко

может превратиться в большую ненависть. Здесь ты преуспеваешь, как никто другой.

Выхожу из машины и на негнущихся ногах плетусь к воротам.

— Едем, — слышу очередной приказ мужа, а следом раздаётся глухой скрежет шин по асфальту.