Страница 51 из 88
Глава 16
Я не знаю, с чего мы вдруг решили, что нас все оставят в покое. Но это ж не только я сдурил — это нам всем почему-то показалось.
Мы уютно устроились в кабинете Лэрика, болтали о разной ерунде: августейшие расспрашивали меня, как в школах учатся ребята из города.. а мне хотелось их развеселить, и я рассказывал им всякие глупости. У нас в школе это называлось «гнать телеги» — и я прогнал целый караван. Как раз рассказывал, как парни из банды Манора выпустили на уроке общественной жизни белую мышь, а тут вдруг заявились проверяющие из министерства просвещения и из клира — августейшие хохотали, а я ещё маленько приврал, чтоб было смешнее.
Меня так радовало, что они смеются.
Но не успел досказать: вошёл дворцовый лакей.
— Прошу прощения, ваши прекраснейшие высочества, — сказал он моим августейшим, и их лица словно тень накрыла. — Мессира Валиена из дома Лунных Снов ждёт его отец, мессир Шельд. В Серебряной гостиной.
— Я с тобой пойду, — тут же сказал Лэрик.
Глейза ничего не сказала, встала молча.
А я подумал: сегодня вечером Шельд собирался со мной на Чрезвычайный Совет. Где меня должны бы сожрать.. вместе с ним, наверное. Всё правильно. А я почему-то уже думал, что нас пронесло.
Ошибочка вышла.
Ну что ж. Момент истины.
А что ребятам было тяжело и неприятно идти вниз, в парадную часть — я чётко видел. Они ради меня шли. Боялись, что меня просто заберут — и с концами. И это я им ещё не сказал, что меня так-то и шлёпнуть могут.. не как несчастного Эскеля, а вот просто.. ладонь кто-нибудь разрежет..
Но они и так перепугались, что нас могут растащить в разные стороны — а мы только начали что-то себе выстраивать..
В парадной части свет горел. Там было светло, как летним днём. Всё сияло и сверкало, сияли зеркала и стены, паркет сиял, как зеркало, золотой свет всё пространство наполнял, как вода.. Красиво, на самом деле. Но я чувствовал, что августейшим страшно хочется наверх, в полумрак.
И народу тут теперь толпилось многовато. Какие-то важные господа, церковные чины не ниже Преподобного, военные, дамы, разодетые в вечерние платья.. И я впервые прогулялся с принцем и принцессой.. ну, не то чтобы, конечно, по толпе, но..
Нет, рыдать они, конечно, не рыдали. И не тянулись уж совсем откровенно. Но надо было видеть, какие лица делались у этой шикарной публики, когда мы входили в зал.
— Добрый вечер, ваши прекраснейшие высочества, добрый вечер!
— Леди Глейза, вы очаровательны! Как вы всегда очаровательны, дивная принцесса!
— Леди Глейза, ангел мой, одну секундочку!
— Дорогой принц, какое счастье вас видеть! Надеюсь, вы не забыли, что мы ждём вас с сёстрами на Новогодье?
— Вашу ручку, дорогая племянница! Господи Вседержитель, как мила!
— Как мы давно не виделись, милый принц! Ах, как вы выросли!
Мои августейшие напряжённо улыбались, раскланивались: «Мы очень спешим! Простите, мы очень спешим!» — и всё ускоряли и ускоряли шаги. Потом — бежали. Но деваться было совершенно некуда: их успевали обклеить улыбочками и на бегу. Даже я чувствовал, как жарко вся эта пышная челядь хочет..
Я даже сказать не берусь, чего именно хочет.
Принца с принцессой — факт. Благодати. Как минимум — беседовать и облизывать взглядами, лучше — трогать, обнимать хотя бы. Судя по многим взглядам — некоторым и о более.. грешных делах мечталось.
Просто живьём бы съели моих ребят.
Я понял, почему вокруг мест, куда приезжает королевская семья, всегда оцепление. Прямо опасно. Жутко смотреть, на самом деле: самые-самые сладкие улыбочки — и голодные глаза: ваши прекраснейшие высочества, насытьте нас, а?
Я даже подумал: вот интересно, рявкнуть на них здорово невежливо? Они же вообще не соображают, что делают! Правда, вовсе не факт, что если рявкнуть, эти просители благодати поймут, за что их шуганули.. А высочества даже не пытались огрызаться — им бы как-то проскочить всю эту прелесть..
Ради меня пошли. Могли бы в башне пересидеть или в апартаментах Лэрика.
Вот же ведь жизнь у августейших особ..
Но в Серебряную гостиную всю эту шушеру, оказывается, не пускали. Там караульные гвардейцы стояли, рядом, в анфиладе, которая туда вела, важные особы просто толпились, а вот дальше — ни-ни, какой-то суровый господин в расшитом серебром лиловом то ли мундире, то ли ливрее, раскланивался с желающими и повторял:
— Государь отдыхает. Государь отдыхает.
Только перед нами двери открыли — и за нами закрыли. И ребята выдохнули и перешли на шаг.
Вид у них был такой, будто к ним не с нежностями и комплиментами тянулись, а камнями в них швыряли. И вот — убежище.
Гостиная, украшенная панно, сплошь вышитыми стеклярусом.
Гостиная в живых цветах.
Остановились.
— Ну что, заяц, — сказала Глейза, — улыбаться можешь?
— Может, матери там и нет, — сказал Лэрик. — Может, там даже Даурина нет.
— А может, и есть. Соберись.
Вдохнули-выдохнули, улыбнулись. И вошли в следующий зал.
Правда, серебряная. И серебристые драпировки по стенам, и серебряные вазы, канделябры и статуэтки. И панно — серебряные барельефы. А под барельефом с летящими в облаках драконами — только король и Шельд. Вдвоём. Ни духовника, ни королевы.
И Кеннет улыбнулся нам тепло, без всякого напряжения.
— Видите, Шельд, — сказал он даже, пожалуй, весело, — они вышли из своего тайного укрытия.
— Долго шли, — сказал Шельд. — Чрезвычайный Совет — через час.
— Вы хотите забрать Валиена? — спросил Лэрик.
Без всяких фальшивых улыбок. Честно и хмуро.
Шельд поднял бровь. Вид у него был саркастический до предела, но я чувствовал, что ему очень весело. И спокойно.
— Хм, — сказал он, глядя на Лэрика с любопытством, — слышу в тоне вашего высочества намерение его не отдавать. Прав ли?
Глейза улыбнулась быстро и нервно.
— Отец, — сказала она, — пожалуйста, убеди Шельда, что Валиена забирать нельзя! Пожалуйста! Нам с ним.. ну хорошо просто!
— И мне не отдадите? — спросил Кеннет.
— Тебе-то зачем? — спросил Лэрик почти возмущённо. — А мне нужно! С ним дружить можно! Ему крышу не рвёт, понимаешь?
— Ну вот, — сказал Кеннет не Лэрику, а Шельду, очень удовлетворённо. — Дружить можно, понимаете, мой дорогой? Вы очередной раз всё сделали правильно. И не надо думать, что я спасаю вашего ребёнка. Мы вместе спасаем наших детей.
— Надеюсь, что клир не дотянется, — сказал Шельд.
— Завтра они заняты, послезавтра заняты, — кивнул Кеннет. — А потом я их уберу отсюда. Вирелла хочет на курорт — вот и пусть.. тепло сейчас в Заозерье, друг мой.. очень тепло, ещё цветут поздние розы.