Страница 30 из 88
Нежная, свежая, большеглазая.. моложавая дама, осанка как у девушки, хоть она, если верно понимаю, постарше мамы. Волосы роскошные, старинная высокая причёска, золотистые локоны такие.. И длинное платье в старинном стиле, как с картины. Лицо незлое и неглупое, но..
— Ваш сын, Шельд⁈ — и вид такой: «Ах, ах!» — А я думала, что у вас только девочки! — сделала лукавую улыбочку и погрозила Шельду пальцем.
А четверо смотрели со стены. И я подумал, что сейчас прямо сквозь паркет провалюсь — и тут Дар во мне как вспыхнет! Будто кто в него горючки плеснул.
Щёки у меня вспыхнули. А улыбочка королевы стала ещё лукавее.
Шельд взглянул на меня — одним взглядом сказал: «Плевать!» — и у меня отлегло от души. А он скорчил такую похабную морду, что её только в подворотнях из-под полы показывать, как неприличные светокарточки:
— Видите ли, прекраснейшая государыня, я на днях случайно встретил женщину, которую страстно любил когда-то.. и выяснилось..
— Ах, Боже мой! — воскликнула королева весело. — Неужели Псы Господни не настолько монахи, насколько болтают при дворе? Ваши братья в клире настолько превозносят свою чистоту и добродетель, что впору думать, будто даже и вы вступили в брак лишь затем, чтобы передать имя дома по наследству!
— Стражи Святого Престола очень хладнокровны, — с похабной улыбочкой поклонился Шельд. — Но, простите великодушно, государыня, ошибочно думать, что у них вовсе отсутствуют сердца.
Королева хихикнула:
— Так вы решили сделать нам сюрприз?
— Я горжусь, — снова поклонился Шельд. — Теперь-то я уж точно передам по наследству имя дома. Я поспешил поделиться с вами своей радостью, государыня.
Королева улыбнулась сладко.
А Шельд снова на меня посмотрел с тем же самым странным выражением — и теперь я его понял.
Всё, что они с Лео задумали, видимо, получится. Уже хорошо. А остальное..
Я посмотрел на четверых — а они смотрели на меня. И я подумал: мы справимся, вот что.
— Итак, — сказал Шельд, — мой сын, государыня. Валиен из дома Лунных Снов.
Королева кивнула и руку мне протянула. Поцеловать. Ну, поцеловал.. хотя вообще терпеть не могу целовать руки незнакомым дамам. Дурацкий этикет.
— Юноши в этом возрасте очаровательно застенчивы! — заметила королева.
Ужасно ласково и тоном комплимента, но по смыслу: «Что, не знаешь, куда деть глаза и руки, дубина? Вырядился в костюм в полоску, а ведёшь себя как деревенщина на балете!»
Спасибо.
— Ну пойдёмте же, дорогой! — сказала королева и сделала такое лицо, будто сейчас силой Шельда потащит, как Рафка меня. — Вы расскажете Кеннету! Это очень интересно. Поспешим, мои дорогие, если хотим пить горячий кавойе..
И пошла вперёд.
— Валиен не бывал при дворе, — сказал Шельд. У меня было прямое ощущение, что он меня прикрывает и прикрывать будет. — Вы же знаете, государыня, как Лиловый Чертог смущает новичков..
— Смущает, но все привыкают быстро, — королева изящно махнула рукой. — Впрочем, это неважно. Мы ненадолго здесь. Мы собираемся греться, через несколько дней уезжаем в Заозерье, на Золотой мыс. В столице скучно и холодно, а за городом — и вовсе.. в парках сыро, дороги размокли.
— Столица осиротеет без вас, — поклонился Шельд. — Вы собираетесь в Заозерье надолго?
— Как решит Кеннет! — сказала королева. — Что до меня, то я осталась бы там с детьми на всю зиму. Если будет приличное общество, конечно. Вы же будете нас навещать, дорогой Шельд?
Шельд снова поклонился.
Мы шли по дворцу. Красота стояла вокруг, как тихая вода или как звёздная ночь — я не знаю, как это можно ещё описать. Красота и тёплый покой. Гвардейцы замерли в карауле, как статуи, прислуга не нарушала этого покоя вообще — но не было ощущения, что они скользят, будто перепуганные тени. Нет, просто очень профессионально передвигались. Не мешали. В одном зале стены из камня серо-розового цвета, на вид гладкого, как шёлк — и сам цвет как шёлк. И серебряные вазы и канделябры, похожие на цветы и на лозы, и серебристая и серо-розовая мебель — ласковый цвет такой, виден, как сквозь дымку.. А в другом живые цветущие растения, пышное такое цветение, как весной, и свежий лесной запах — а в широкой каменной чаше на низенькой ножке плавают живые лилии и золотые рыбки. Всё-таки очень хочется тут бродить подолгу, всё рассматривать.
А столовая — белая и золотая, но не такая белая, как больничная палата, а молочная, туманная, сладкая белизна вокруг. Король на белом диване беседовал со свитой, наверное — и встал навстречу Шельду. Улыбаясь.
Может, им тут полагается улыбаться.
Но лицо короля Кеннета оказалось очень похоже на портреты — смотреть на него, во всяком случае, было приятно. Только он был старше себя на портретах, старше Шельда даже — с морщинками в углах глаз и у губ, будто иногда ему нужно напрягаться, чтобы улыбаться. И от него впрямь шло какое-то ощутимое тепло, на которое тянуло, как в сон.
— Рад видеть, Шельд, — сказал король. — Очень рад видеть посланца Святейшего отца, от которого не веет священным ужасом.. или, по крайней мере, этот ужас не сбивает с ног.
Пошутил. И Шельд улыбнулся в ответ — оценил.
Но я почему-то ясно понял: Кеннет сказал чистую правду. И понял, отчего у него на всех светокарточках такая беспомощная улыбка. Ему, похоже, тоже не слишком нравилась та компания, к которой принадлежал Шельд — а куда деваться-то, когда они Псы Господни, а ты — король?
В этот миг мне стало его остро жаль.
А Шельд, который тоже, наверное, всё это дивно чувствовал, сказал:
— Я знаю, что вам тяжело общаться со стражами, ваше прекраснейшее величество. Мы ведь воины, насилие — часть нашей работы.. для наделённых благодатью близость.. э.. солдата.. должна быть мучительна. Отчасти поэтому я и привёл вам юного стража, который ещё не воевал.
«Близость убийцы» он хотел сказать. Явственно. А Кеннет понял.
Кеннет посмотрел на меня — вернее, вопросительным взглядом Шельду показал на меня.
— Мой сын Валиен, — сказал Шельд с довольно неофициальным поклоном.
— От морганатического союза нашего друга Шельда с некоей прекрасной дамой, — пояснила королева.
По-моему, ей хотелось ещё много чего сказать о том, что мой отец, значит, заводит всякие интересные шашни, хотя и Пёс Господень — и всё в этом духе. Её просто распирало поболтать — ну тема-то какая благодарная, ясно! — но Кеннет её остановил.
Только чуть качнул головой. Она поняла и замолчала, а король сказал Шельду с настоящим теплом: