Страница 29 из 88
И меня отпустило. Правда. И напряжение, и тревога — всё сошло. Тут был покой.. такой покой.. мне захотелось выйти из мотора и чуть-чуть побродить по этим аллеям. Тут должен быть чудесный осенний запах, подумал я. Надо было взять блокнот, подумал я. Порисовать. Может, мне бы разрешили тут чуть-чуть порисовать?
— Очнись, — приказал Шельд.
Как оплеуха. Я вздрыгнулся — и впрямь очнулся. Что это было-то..
— Тебя тоже ведёт, — чуть ухмыльнулся Шельд. — Благодать. Ничего, привыкнешь.
И мотор остановился напротив входа во дворец.
Дворцовые гвардейцы, лиловые и серебряные, красивые, как оловянные солдатики из очень дорогого набора, замерли «смирно», и лиловый и серебряный мажордом в благородных сединах с поклоном открыл перед нами тяжёлую резную дверь.
— Мессиру Шельду предложено пройти в Яшмовую гостиную.
Мы вошли — и я впрямь ошалел от дворца.
Ну видел я прекрасные здания, видел! Просто дворец, Лиловый Чертог — совсем другое. Всё остальное просто в счёт не шло!
Обычно-то дома не так строят, как делают шкатулочки из бисера! А Лиловый Чертог — так. Тут каждую крохотную деталь, по-моему, обдумывали потрясающие художники. Мраморная лестница выглядела так, будто её подвесили прямо на воздух — просто парила, невесомая, в букетах светящихся лесных цветов, которые и лампами-то сложно назвать. У лесных эльфов, наверное, водились такие светильники. Зеркала раздвигали пространство куда-то в бесконечность. Капители колонн врастали в своды, как живые растения, пуская побеги — и те побеги каким-то невероятным чудом превращались в такие же невесомые, как и лестница, потолочные балки..
— Рот-то закрой, — сказал Шельд.
— Красиво же, — сказал я. — Просто дух захватывает.
— Всё пропитано благодатью, — сказал Шельд.
— Наверное, — пробормотал я. — Но, по-моему, дело не в этом. Просто очень-очень красиво.
— Загородный дворец, Приют Роз, государь любит больше, — чуть усмехнулся Шельд. — Говорит, что там уютнее.
— Угу, — сказал я.
Наткнулся взглядом на большую картину на лестничной площадке. На миг просто дар речи потерял.
Они встречали каждого входящего. И я перед ними остановился.
Потрясающая картина. Они — почти в человеческий рост — или это из-за перспективы кажется так. Живые!
И мои ровесники.
Я их узнал немедленно, но они каким-то образом оказались вообще не похожи на миллион портретов и статуй везде, куда только можно их впихнуть. Не знаю, кто писал этот портрет, я никогда не видел светокопий с него — но этот человек был гений, точно.
Меня поразило, какое у Эральда напряжённое и тревожное лицо. Он смотрел вперёд — не как владыка с трона, а как дозорный с седла, не могу определить по-другому. Будто видел опасность и беду и прикидывал, как её предотвратить.
А у Сэдрика — злой прищур и заметные шрамы на лице: на переносице и через щёку. И он у государя за плечом: он ему всегда спину прикрывал.
Герцог Алвин вообще на полу сидел, спиной опирался Эральду на колено, как паж.. нет, как шпана! И взгляд, как у шпаны: крутил я вас всех на оси, придурки. Ухмылочка.. Ну нет, конечно, Алвин проклятый.. но я даже представить не мог, чтобы.. всё равно его всегда изображали в тыщу раз благостнее: душу-то ему Эральд вернул!
Впрочем, душа у него точно была на месте. Ещё какая!
Леди Джинера тоже сидела рядом с Эральдом, только на маленьком резном стульчике. Обычно её изображают ослепительной красавицей — но на этом портрете.. нет, не то чтобы совсем.. но вот часто рыжие девочки бывают такими. Остренькое бледное лицо, ресницы рыжие, брови рыжие.. вся в веснушках. Глаза не голубые, а совсем бесцветные, прозрачно-серые. Только волосы шикарные, просто волна цвета огня, которую старинный гребень с изумрудами еле-еле удерживает. И что самое интересное: лицо её, вот такое — так притягивает, что не отойти. Этот умный, испытывающий взгляд..
А у неё на коленях — крохотная белая златолесская собачка. Не помню, как называется эта порода. Их стригут шариками, чтобы из шарика торчали только лапки, чёрный носик и чёрные глазки — игрушечки такие.. но даже у собачки виднелся характер. Ушки насторожены и вся напряжена. Просто охранный волкодав.. тревога людей ей передаётся.
Всех их всегда изображали счастливыми. Спокойными и счастливыми. А они..
Они будто пытались о чём-то предупредить меня с холста.
— Шельд, — еле выговорил я, — а кто это писал?
— Мэтр Дингль из дома Ландышевого Звона, — сказал Шельд. — Златолесец, его принц Джанор прислал, чтобы он для королевского дома Златолесья написал свадьбу Джинеры с Эральдом. А Джинера его уговорила остаться.. и он прожил в Святой Земле некоторое время. Много картин написал, но они не тиражируются. У Дингля был своеобразный стиль.
— Как на этой?
Шельд отрицательно качнул головой.
— Попроси у государя посмотреть живопись в Галерее Эральда. Картины там гораздо веселее. Наш общий друг говорил, что портретное сходство — феноменальное.. хороший был художник.. Но вот эта картина — последняя. Она написана с прижизненных эскизов, но когда Дингль над ней работал, герцога Алвина уже не было в живых. Эральд её и заказал, как я понимаю, в память о кузене.
— А что случилось с Алвином? — спросил я. — В учебниках говорится: «трагически погиб через два года после коронации государя Эральда».
— Его убили, — сказал Шельд глухо. — Восемнадцать ножевых ран. Двор Алвина дружно ненавидел с истерической силой. Пропаганда говорит о милости государя к несчастной падшей душе, но это ложь. Алвин был фактическим правителем Святой Земли. Его смерть ранила Эральда в сердце.. и многое ему объяснила.
Я смотрел на портрет, а Алвин смотрел на меня из-за Межи, и я понял, к кому на самом деле обращён этот взгляд. И стало.. аж ком в горле и слёзы навернулись..
— Ах, вот где вы остановились, дорогой Шельд! — услышал я весёлый женский голос. — Мой Кеннет вас потерял!
— Доброе утро, прекраснейшая государыня Вирелла, — сказал Шельд и поклонился. — Мой сын не может отойти от этого знаменитого портрета, я прошу к нему снисхождения.
Ой. Королева.
Я обернулся.
Ну, вообще-то, все знают, что принцессы озёрных королевств бывают просто фантастически красивыми. А королева как раз из Заозерья родом.. уже, конечно, не принцесса.. но видно, что была, наверное, как раз фантастическая.
Красивее, чем на светокарточках. Странно, да?