Страница 47 из 63
Глава 11
Возвращение в монастырь Милосердной Девы
Несмотря на боевой настрой, я не без оснований опасалась, что Мать-настоятельница просто не пустит меня на порог. В качестве запасного плана я рассматривала ночевку в сугробе перед запертыми воротами, но от всей души надеялась, что до этого не дойдет. К величайшему облегчению, так и случилось. Мне даже не пришлось ничего объяснять — Сестра-привратница велела отправляться в рабочий кабинет настоятельницы и ждать у порога.
— С чем пожаловала, Примула? — спросила Мать-настоятельница, проходя в кабинет.
Она держалась так, словно с последней встречи прошло полчаса, а не без малого год. Я сделала вид, что тоже не вижу в этом ничего особенного и пошла следом без приглашения.
— Доброго дня, Мать-настоятельница. У меня остались вопросы.
Женщина села за рабочий стол и скрестила руки перед собой. Ее взгляд был тяжелым и мрачным.
— Объяснись.
— Я пыталась. Писала вам, просила выслушать и принять. Но вместо того, чтобы проявить милосердие, — последнее слово я выделила особо язвительной интонацией, — вы отлучили меня!
На языке стояла горечь, а глаза щипало. Но моя искренность не нашла отклика в ее душе.
— Вижу, тебе это ни сколько не повредило. Жива, здорова. Ты добралась до нас с другого конца страны и изможденной не выглядишь.
— Вы корите меня за то, что не подохла в придорожной канаве⁈
— Что за вопросы у тебя остались? — проигнорировала мой выпад Мать-настоятельница. — Задавай, постараюсь ответить.
Я смотрела на эту женщину и не могла поверить, что когда-то считала ее справедливой и заботливой. Да, ей всегда была свойственна строгость, но никогда — бездумная жестокость.
— За что вы так со мной⁈ Что я сделала, чтобы заслужить столь ужасное обращение? Я столько раз просила вашей помощи, нуждалась в защите, а вы! Вы отлучили меня за то, что я отказалась отринуть веру? Разве так я должна была поступить? Что за испытания отмерены мне судьбой? За что⁈
— Примула, можешь не стараться, твой спектакль меня совершенно не трогает.
Как она может говорить это на полном серьезе? Это ведь не спектакль, я тут душу выворачиваю!
— Ах, ты, лживая лицемерка!!! Продала меня богатею, а потом бросила! Врала мне в глаза, брехала о заботе, а сама считала в уме монеты и ассигнации! Шкура!!!
— Следи за своим языком!
Мать-настоятельница грохнула по столу кулаком, но меня уже было не остановить.
— А то что⁈ Что ты сделаешь такого, что со мной еще не сделали⁈
Женщина подавилась воздухом, пораженно глядя на меня. Я не успела понять, что за чувства промелькнули на ее лице, как она взяла себя в руки, надев маску спокойствия.
— Ты пройдешь обряд очищения и божественных испытаний.
Сердце дрогнуло, но я не позволила себе проявить слабость.
— Я не желаю становиться сестрой. Не в этом месте, прогнившем ото лжи.
— Постриг ты не примешь, но я должна убедиться, что ты не сменила покровителя.
— Что? — слабо проблеяла я, пытаясь осознать обвинение.
— Мне было видение от Милосердной Девы. Путаное и тревожное, я не вправе его игнорировать. Если ты сохранила веру или полностью ее утратила, я дам тебе все, чего просишь. При некоторых условиях, конечно. Но если ты служишь лжебогам, я растопчу твое тело и уничтожу душу.
Обряд начался сразу, стоило кивнуть в знак согласия. Я оделась в церемониальное рубище, которое Мать-настоятельница достала из ящика стола, и отдала ей все свои вещи. Особым синим шнурком подвязав волосы, я босяком последовала по ритуальному пути прочь из кабинета.
Пройдя первую лестницу, я срезала прядь волос и уложила в специальное отделение обрядной шкатулки. Мать-настоятельница дала мне съесть сухой крекер с особыми травами, и на середине двора в голове зашумело.
Пройдя вторую лестницу, я сцедила слюну в другое отделение обрядной шкатулки. Мать-настоятельница дала мне испить настоя, что поджигался перед употреблением, и через десяток шагов ноги стали ватными.
Пройдя третью лестницу, я проколола вену и налила своей крови в углубление обрядной шкатулки. Мать-настоятельница мазнула особым клеем по ранке, и кровь тут же унялась, не замарав каменных плит пола.
Пройдя четвертую лестницу, мы спустились в каменный мешок под монастырем. Мать-настоятельница закрыла за мной толстую деревянную решетку, заменявшую дверь, уселась рядом на низкую скамью и принялась выбивать ритм на церемониальном тамбурине. Я уже ничего не соображала, просто отдалась мелодии, рожденной звоном маленьких тарелочек, и встала в начальную позицию динамической медитаций зеркал.
Поначалу движения еще удавались, а затем что-то изменилось. Бесцветные каменные стены со всех сторон, ни окон, ни светильников, но я видела эти стены. Только цветов не различала, словно сейчас был сумрак, без крыши и неба. Кружись-кружись. Мир вращался вокруг меня, покачиваясь на волнах. Я шлепала по полу и сухим лужам босыми ногами кудлатых воробьев. Что-то где-то ритмично бряцало: «Тр-р-р, цы-цы, тр-р-р, цы-цы, фыц-фыц-фыц-фыц». Передо мной раскрылось зеркало, а в нем плясала голая женщина с черной кожей и радужными волосами. Я подстроилась под рваный рисунок ее танца, прищелкивая кожистыми крыльями, растущими из колен. Кто я, зачем пришла, чего хотела — все было не важно. Здесь и сейчас существовали лишь я и мое отражение из обратного мира.
Пробуждение вышло резким. Мгновение назад я еще перетекала из одной безумной танцевально фигуры в другую и вот уже лежу на полу. Осознав это и проморгавшись, я поняла, что до сих пор нахожусь в каменном мешке для испытаний. По спине пробежала холодная струйка пота — толстая деревянная решетка по-прежнему оставалась закрытой. Оглядевшись, я обнаружила тонкий тюфяк под спиной, а рядом с решеткой кувшин с холодной водой, ломоть черного хлеба и ведро, чтобы справить нужду.
— Проклятье, — простонала я, откидываясь на соломенный тюфяк.
Успешно прошедшим обряд сразу помогали добраться до кельи, чтобы отдохнуть. А проваливших никто больше не видел — из каменного мешка они наверх уже не поднимались.
— О чем ты хотела спросить меня?
Я смотрела на Мать-настоятельницу с недовольным сопением. Она всю ночь продержала меня в каменном мешке, заставляя мучиться от неизвестности. А потом просто сказала, что ей надо было отдохнуть после проведения обряда! Старая перечница.
— Я прошла?
Она чуть скривилась и взглядом велела мне есть кашу.