Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 34 из 63

Глава 7

Мужчина из моих молитв

Дни сменяли друг друга, бежали чередой, подобно бусинам на длинном многорядном ожерелье. С виду разные, но притом все как один ровные и гладкие.

Оливер оказался мужчиной из моих молитв — сильным, надежным, верным. Он честно трудился и на мануфактуре, и в доме. Состоя на хорошем счету абсолютно у всех, с кем был знаком, и удивительным образом отличался от своего окружения. На мужских встречах не пил спиртного, сам таскал котомки с рынка и не разводил после себя грязь.

— Ох, и повезло ж тебе, Прим, — вздыхали соседки. — Такого мужика отхватила! Наверно хорошо молилась?

— Я и сейчас молюсь.

— Правильно делаешь. Богов надо благодарить за порядочного мужика в доме.

— Скажи, если не секрет, — решилась я однажды, после долгих колебаний. — Как так вышло, что Олли до сих пор не женат? Ему ведь уже тридцать.

— А так и вышло, — пожала плечами соседка. — У него отец рано умер, мать боялась, что сын приведет в дом молодую хозяйку. Вот и придумывала всякое, чтоб ему помешать. Светлая ей память, конечно, но не дело так жить! А как померла она, годы четыре тому, так он уж и не знал, с какого бока к женщине подойти. Вон, поди, тебя до сих пор и пальцем не тронул?

Я в ответ тот час залилась краской.

— Ну?

— Нет, не тронул.

— А я о чем! Мужик хороший, но, ни слова ласкового сказать, ни прижать вовремя не умеет. С таким сладить может разве что опытная. Вдова или разведенка, к примеру. А ему хваткие женщины не по нраву — с матерью наелся вдоволь.

Я невольно вспомнила милорда Увэ и Морица, которые не спрашивали, когда поцеловать руку, прижать к себе или вовсе облобызать. Тогда это было мне в новинку и не вызывало отторжения, а сейчас я поймала себя на мысли, что рада осторожному вниманию Олли. С ним я могла не бояться, как с Морицом, и не чувствовать себя глупенькой простушкой, как с Увэ.

Вечером, сидя за столом, по сложившейся традиции я поинтересовалась, как прошел его день. Обычно Олли отвечал: «Как всегда» или «Ничего нового», но сегодня немного помолчал и огорошил:

— Мужики спрашивают, когда мы сыграем свадьбу.

С памятного дня нашего знакомства вопрос женитьбы не поднимался ни разу. Я не знала, шутил ли он и не передумал ли за прошедшие месяцы. Соседи подтрунивали, конечно, и не раз, но Олли отмалчивался, и я вслед за ним.

— И что ты им сказал?

Мне было интересно, вдруг он сейчас сделает предложение. Я вспомнила Увэ, дорогую ресторацию, скрипача и злополучный торт. Кольца с каменьями я не ждала, но если бы Оливер опустился на одно колено… Сердце часто забилось в груди.

— Что негоже играть свадьбу, когда знакомы всего пару месяцев.

— И то верно, — с тяжелым вздохом согласилась я. А затем, неожиданно для самой себя, добавила: — Но можно было бы обручиться. Ведь между обручением и свадьбой тоже должно пройти время.

Олли замер, не донеся до рта ложку. Кусок тушеной капусты соскользнул обратно в тарелку.

— Да, тут надо подумать, — наконец, согласился он, заливаясь краской.

Я больше не стала его торопить. Вспомнились слова соседки. Интересно, как Олли относится к добрачным связям? Может, он не хотел связываться с вдовами и разведенными оттого, что мечтал быть у своей женщины первым? Если это так, то у нас намечается проблема.

Ложась в постель, я все еще размышляла о том, следует ли поднимать столь деликатную тему. С одной стороны это было бы честно по отношению к Оливеру. С другой, мы до сих пор живем как простые соседи. Он не делал мне предложения, ничего не обещал и не требовал. В конце концов, меня сморил тревожный зыбкий сон.

— Ты сегодня расстроена, — заметил Олли. — Сходила?

Я пододвинула к нему тарелку с вареной картошкой и заняла соседний стул.

— Да. Настоятель смилостивился и разрешил приходить молиться, — скривилась я.

— Это уже неплохо, — осторожно заметил Олли.

— Может, и было бы, да только храм-то Всебожий! — не сдержала я раздражения. — Прости, Олли, ты не виноват в моих бедах. Извини, что срываюсь.

Я закрыла глаза, гася неуместную злость. Олли поддерживал меня все то время, что я пыталась добиться пересмотра несправедливости храмовников.

Раз или два в декаду я непременно ходила во Всебожий храм на аудиенцию к настоятелю и просила отметить решение. А он, задери его твари обратного мира, каждый раз отказывал, да еще читал нотации! То о добродетелях, то о пороках, то о послушании, то о воздаянии. От непрошеных проповедей уже воротило. Он, божий слуга, взращивал во мне отвращение к культам!

И вот, спустя несколько месяцев, мне, наконец, разрешили посещать храм. Как простой прихожанке! Ни в одно помещение для служителей и послушников мне не было ходу. Ни в одно! Сейчас, как никогда, я понимала привычку Увэ в ярости стучать кулаком по столу. Мне тоже хотелось треснуть ложкой по дереву, раз нельзя дать в глаз густобровому борову.

— Если вам действительно так надо связаться с Матерью-настоятельницей монастыря, отчего не сходить на почтамт? Их услуги по цене несравнимо дешевле коммуникационных чаш. Да, это дольше, но за то время, что вы потратили на обивание моего порога, можно было уже дважды, а то и трижды получить ответ.

В итоге я именно так и поступила. Дошла до почтамта и отправила обычное письмо. И сейчас злилась вдвойне, потому что такая простая идея не пришла в мою голову без подсказки.

Оливер тем временем смотрел на меня, не спеша вернуться к еде. Благодарная за заботу, я постаралась натянуть на лицо улыбку.

— Просто, будь это храм Милосердной Девы, я бы радовалась. А во Всебожий есть ход любому, потому достижение не абы какое.

— И пусть. Ты упорная и терпеливая. И ты молодец.

— Спасибо, — сказала я, и на этот раз улыбка была искренней.

А Олли вдруг задержал воздух и накрыл мою руку своей широкой теплой ладонью.

Сказать, что я удивилась, значит не сказать ничего. Взгляд метнулся к столу, на котором наши руки касались друг друга открытой кожей. Меня всегда поражал размер его ладоней, их твердость и одновременная нежность прикосновений. Изредка Олли дотрагивался до меня, придерживая за локоть или плечо, когда надо было подняться на высокую ступень или наоборот спуститься. И тут вдруг такой простой, но такой волнительный жест поддержки.