Страница 3 из 63
Глава 1
Прощание с монастырем Милосердной Девы
— Эй, Прим! Тебя зовет настоятельница! — задыхаясь от быстрого бега, выпалила худенькая девчонка, ворвавшись в кладовую.
В отличие от совсем юной послушницы, считавшей личный разговор с настоятельницей монастыря настоящим Событием, я вовсе не была впечатлена. Слишком часто мы общались с Матушкой, чтобы, спустя столько лет, относиться к этому с благоговением. Поэтому я продолжила складывать белье, как ни в чем не бывало. Тем не менее, червячок беспокойства шевельнулся.
«Все письма я сделала чисто и давно отправила, накладные и ведомости подшиты, календарь на следующее полугодие разлинован… Может, что с церемониальными одеждами? Хотя нет, я ведь аккуратно поправила вышивку на рукавах, а воротник был в порядке. В келье не прибрано? Точно! Наверное, это из-за гобелена, давно пора было его почистить».
— Я говорю…
— Слышала, — прервала я. — Где? У себя?
Я не спешила даже под возмущенным взглядом звенящей от негодования девчушки, и вышла лишь закончив раскладывать белье. В эту декаду мне полагалось работать под началом Сестры-прачки. Ко мне дородная монахиня испытывала стойкую неприязнь и называла то дохлым цыпленком, то ощипанной курицей. Весьма заслуженно, учитывая мои скромные физические данные. Как бы я ни старалась, ни оттереть щеткой въевшиеся в ткань пятна, ни запустить отжимной вал, ни подать корзину с мокрым бельем моими тонкими руками не удавалось. Поэтому старалась я не сильно. Зачем? Все равно получу сырым полотенцем по спине.
Вот и оставалось сортировать нестиранные благотворительные подношения, испачканные госпитальные простыни, да разносить по местам то, что уже вычищено и высушено. Помню, когда в первый раз обнаружила среди грязных бинтов человеческий зуб в засохших ошметках десны, со страху в один прыжок заскочила на высоченный комод. Как хохотали мои сестры по труду! Гортензия именно с тех пор повадилась звать меня Горгулья Прим и той же осенью на праздник Нового года подарила бусы, собранные из человеческих зубов. В прачечной чего только не находили, и редко когда это были монетки.
— Куда это ты намылилась, Примула⁈
Сестра-прачка возникла из дверного проема у меня за спиной, так что среагировать я не успела. Раздался глухой хлопок вечно сырой материи и руку выше локтя обожгло.
— Мать-настоятельница вызывает к себе, Сестра-прачка.
«Сейчас начнет неметь, а потом будет жечь», — отстраненно думала я о руке, выслушивая гневную речь, полную подозрений.
Конечно, она решила, что это отговорки, чтобы отлынивать от работы, и задала еще поручений сверх тех, что я уже вынуждена была отложить. Будто я могла надеяться, что во время отсутствия кто другой сделает то, что полагалось мне! Смиренно опустив взгляд в пол, я мысленно читала молитву «О кротости дев».
Мать-настоятельницу я нашла в рабочем кабинете, дверь которого никогда не закрывалась, дабы подчеркнуть открытость и чистоту наших дел. Только сегодня она сидела не за своим гигантским столом, а на одной из жестких скамей у дальней стены. Не все знали, но в раме гобелена, висящего над местом для приватных бесед, был сокрыт звукопоглощающий артефакт. Я временами задумывалась, стоила ли хоть чего-то вся эта показуха, когда ты нарушаешь громко декларируемые правила, даже не потрудившись выйти за дверь. Но это все пустое. Во мне говорили зависть, стремление обличать и бесстыдство — пороки слабых духом.
— Вы звали, Мать-настоятельница?
— Да, Примула, заходи, — позвала Мать-настоятельница, словно вынырнув из своих мыслей.
К моему удивлению, ее ладонь указывала на свободное место рядом. На той же скамье. За всю мою жизнь в монастыре Милосердной Девы, то есть за всю мою жизнь вообще, подобное предложение еще не звучало ни разу. Червячок беспокойства вновь проснулся и принялся покусывать меня за руки, заставляя ладони слегка вспотеть. Мать-настоятельница что, действительно решила поговорить со мной на равных? Угу, а Славный Воин решил обрядиться в юбку и просватать меня за великого лорда!
— Примула, — торжественно начала Мать-настоятельница, — ты ведь согласна, что цель каждой сестры — служение Милосердной Деве? И путь этот у каждой свой?
— Да, Мать-настоятельница, — с привычным смирением кивнула я.
— А послушницы — суть те же сестры, только еще не прошедшие постриг?
— Да, Мать-настоятельница.
«Она хочет поручить мне что-то особенно мерзкое, от чего отказались прочие», — уже догадалась я. — «Но если таков мой путь, я приму это».
— Это хорошо. Тебе определено служение от Милосердной Девы — ты станешь невестой, а затем и женой великого лорда.
— Э?
«ЧТО-О-О-О⁈»
— Что? — вслух у меня получилось гораздо тише.
— Что именно тебя смущает, дитя?
— Же… — голос сорвался, превратившись в какой-то писк. — Женой⁈
— Ты еще не приняла постриг, — резонно заметила Мать-настоятельница.
— Великого лорда?
— Да, — слегка кивнула Мать-настоятельница, демонстрируя невозмутимость. — Милорд не так давно овдовел. У него пятеро детей, наследник уже совершеннолетний, но в семье так же воспитываются малыши. Он ищет девушку молодую, красивую, достаточно образованную и скромную. Ему не нужны неожиданности ни от будущей жены, ни от ее родственников. Поэтому он обратился к нам — монастырю с отличной репутацией. А я выбрала на эту роль тебя.
Да, не о таком служении я мечтала…
— Я не умею подбирать штат личной прислуги.
— У милорда нет в этом необходимости, его быт налажен.
— Есть послушницы симпатичнее.
— Народная мудрость гласит: «Красота в глазах смотрящего». Ты достаточно миловидна лицом и фигурой, чтобы не вызывать отторжения.
— Я не умею соблазнять мужчин.
— Это и не понадобится. Соблазнение нужно для того, чтобы привлечь внимание, а твой будущий муж уже сделал выбор. Напротив, твоя задача — демонстрировать добродетели.
— И в детях не разбираюсь.
— У них есть няньки и гувернеры.
— А еще прически, платья и… Ну, что там еще нужно жене лорда? Я же не…
— Прически и макияж делают личные служанки, одеждой обеспечит модистка, а для всего остального милорд нанял учителей.