Страница 28 из 63
Интерлюдия
Мир богов
Облаченная в платье из лунного света, Ануальшауки ступила на гладкую поверхность озера, разлившегося в пещерах Тцчишуакатля. Под ступнями богини вода принималась мерцать. Она сделала шаг, и рябь побежала вокруг незатухающими кругами.
Границы озера терялись в темноте звездного неба, а в центре виднелся маленький остров. Стоило женщине ступить на густой ковер сочной травы, из ее горла вырвался стон наслаждения, таким приятным на ощупь оказался покров.
Крупные мускулистые руки обхватили ее со спины, одна приподняла полные груди, вторая скользнула между ног. Щеки коснулись горячие губы, язык мазнул по скуле, и короткие поцелуи сместились ниже, на шею, а затем на плечо. Крепкие пальцы в это время ласкали ее внизу и одновременно мягко сжимали наверху.
— Ты нежен и искусен, бог славных побед, — прошептала Ануальшауки, подставляясь под ласки.
— С тобой, моя восхитительная, это так легко, — выдохнул ей в волосы Тцчишуакатль.
Он повел бедрами и восставшая плоть, скользнув между полос струящегося света, устроилась в ложбинке меж упругих ягодиц.
— Еще не твоя, — мурлыкнула богиня жарких соитий. — Я пришла, лишь чтобы утолить свой голод.
Тцчишуакатль фыркнул ей в затылок, слегка отстранился, а затем качнулся вперед. Ануальшауки послушно прогнулась в пояснице и приняла его навершие в себя.
— Моя, — выдохнул Тцчишуакатль.
Он нежно обхватил волосы возлюбленной на затылке, вынуждая запрокинуть голову. Вторая рука сместилась на поясницу и надавила, опуская ее, нагибая перед победителем. Толстый пенис подался вперед, раздвигая кобальтово-синие мышцы лона Ануальшауки, и даря ей первой наслаждение этой ночи.
— Ты выдвинула условие, — шепнул Тцчишуакатль, вынимая себя из кольца пульсирующей плоти.
— Я его выполнил, — простонал он, вводя белоснежный орган обратно.
— Мое условие?
Слова женщины были больше стоном, чем фразой. Бог славных побед медленно отстранился и резко соединился с партнершей. Налитые семенем, тестикулы шлепнули по ее нижним губам.
— А ты его действительно помнишь, о, крепкий Тцчишуакатль?
На этих словах бог славных побед замер. В груди всколыхнулась тревога.
— Устроить женское счастье для юной девы, всецело вверившей свою судьбу в твои руки.
— И в чем, по-твоему, заключается ее счастье, о, гладкий и белоснежный? — спросила Ануальшауки, чуть обернувшись к нему, все еще насаженная на восставший жезл бога.
— Союз с возлюбленным, испытывающим ответное чувство.
Ануальшауки весьма красноречиво молчала, так что Тцчишуакатль скрипнул зубами и вышел из нее с потрясающим чмокающим звуком, что оглушил его на несколько мгновений. Чресла полыхнули желанием, но бог славных побед быстро взял себя в руки. А вот неуловимая богиня захныкала и прильнула к его белоснежному телу своим.
— Забудь, — шепнула она ему в губы. — Давай просто предадимся страсти.
— О, хитрейшая и коварнейшая, я ведь не шутил, — мягко ответил ей бог, целуя кончики пальцев. — Я желаю тебя больше, чем на одну ночь. Молю, покажи, в чем я заблуждался.
Ануальшауки во все глаза разглядывала подземный грот, утыканный тонкой древесной щепой, разгоравшейся от могучего дыхание бога-хозяина. Браслеты из бусин (ее новая тайная страсть), в которые Тцчишуакатль облачился, постукивали, творя чары и заполняя низину густым дымом. Мужчина безмолвным жестом указал ей на один из маленьких плоских камней, а сам натянул на плечи бархатистую мантию и ступил на большой.
Дым от ритуальных палочек завихрениями стекался в единую точку и принимался бурлить. Тцчишуакатль издавал ритмичные щелчки, прицокивания и постукивания, монетки в его волосах, скрученных в жгуты и сплетенных в косы, то и дело звякали. Ануальшауки сначала ощутила, затем увидела, как дым облизывает ее, и поняла, что таким образом бог славных побед настраивается на видение. Внизу открывался обзор на мир смертных людей. Мужчина поперхнулся воздухом.
— Она что, сбежала⁈ Почему?
Ануальшауки насмешливо фыркнула и широко расставила ноги. Когда ее ночной партнер обернулся, его взгляд тут же прикипел к местечку, скрытому полосами лунного света.
— Может, уже оставим споры и предадимся постельным утехам?
— Любовь моя, поверь, я не шутил, — серьезно промолвил Тцчишуакатль, взглянув ей в глаза с укоризной. — Признаю, о, соблазнительная, что рассчитывал впечатлить тебя своей скоростью, подобно богу быстрых побед (и оглушительных поражений). Я вел себя, как глупец.
— Не страшно, славный Тцчишуакатль, — заверила его богиня, — твой орган по-прежнему крепок и желанен. Я хочу ввести его в себя и сгорать от наслаждения снова и снова.
Он подошел к ней ближе, сел на каменную крошку сбоку и нежно поцеловал в колено, задев пальцами тонкую кожу на сгибе.
— Я хочу от тебя детей, любимая. Жить одним домом и дарить тебе наслаждение так часто, как ты того пожелаешь. Я был серьезен, когда говорил это. Да, выполнить твое задание сразу не получилось, но я не намерен отступать. Прошу, подскажи, в чем моя ошибка. Ведь это твоя смертная женщина, ты знаешь ее лучше меня.
— И что ты сделаешь, о, славный, займешься бедами юной девы, а меня оставишь одну? Богине жарких соитий нужна пища, мое лоно дрожит от голода, который надо утолить сегодня, сейчас… Неужели ты оставишь это кому-то другому?
— Если отступить сейчас значит получить тебя в будущем, мое нутро омоется ледяным ихором, но… Да… Я согласен проиграть битву, чтобы выиграть войну, душа моя. Согласен и даже просить тебя о сдержанности не стану. Произошедшее — лишь моя ошибка, моей будет и расплата.
Тцчишуакатль старался не думать о том, чем с эту секунду занята его желанная, кто из богов наполняет ее семенем, утоляет голод ее гибкого тела. Он насупился и вышел из грота, шлепая по каменному полу босыми ногами. Воздушной галереей он переместился в залу, куда несколько часов назад сгрузил добычу.
Гигантский склизкий спрут занял почти половину просторного помещения. Его комковатый бурый ихор растекался по полу и липкими струями сочился с края скального уступа в копошащуюся бездну. Порождения бога славных побед довольно урчали и щелкали там внизу, напитываемые трофеем хозяина.
Тцчишуакатль запустил руку в гриву своих волос и извлек оттуда золотистый серп и серебристый тесак. Орудуя ими, он пядь за пядью вгрызался в нутро павшей твари из мира монстров. Ошметки щупалец, куски присосок и несчетные комья слизи летели с края уступа на прокорм его отпрыскам.