Страница 10 из 63
Он шагнул, увлекая меня за собой в сгущающиеся сумерки. Теплый летний ветерок нежно касался кожи, в траве стрекотали кузнечики. Я ощущала жар мощного тела своего спутника через все слои разделяющей нас ткани.
«Ох, Прим, куда текут твои мысли?»
По обеим сторонам дорожки загорелись фонарики на низких ножках, высотой всего в пару пядей. Светящиеся линии расчерчивали темноту плавно наступающей ночи.
— Это магия? — спросила я едва слышно, безотчетно боясь нарушить волшебство момента.
— Да. Смотрите.
Милорд по особому взмахнул пальцами и произнес пару незнакомых коротких слов. Мгновение и огоньки начали менять цвет, а затем и вовсе медленно оторвались от своих ножек и поднялись в воздух, накрывая нас неровным куполом.
Ах! — только и смогла выдохнуть я, невольно прижимаясь к милорду.
Он вновь накрыл мои пальцы своей широкой ладонью и позволил вдоволь насладиться красотой и очарованием ночи. Стоило милорду чуть сместиться, утягивая меня за собой, из груди непроизвольно вырвался вздох разочарования.
— Не переживайте, они нас проводят, — шепнул мужчина, чуть склонившись к моему уху.
Я ощутила его дыхание на своей щеке, и короткая волна мурашек скользнула по плечу.
Разноцветные мерцающие огоньки сопровождали нас всю прогулку. Милорд рассказывал про созвездия на небосводе, про природу Изумрудного дола и его историю. Я внимательно слушала, жадно впитывая информацию. А еще мой будущий муж оказался замечательным оратором — хорошо поставленный голос, умение увлечь аудиторию и длительное время поддерживать интерес. Я слышала немало проповедей за свою жизнь, причем не только о Милосердной Деве. Каким бы ни был бог, о котором вещали посвященные братья и сестры, именно от последних зависело, пойдет ли в храм или монастырь простой люд или вернется домой бездуховным.
— Вас очень интересно слушать, милорд. Я едва могу вспомнить двух-трех проповедников, чьи речи были бы столь же приятны и желанны.
Лорд Увэ чуть сбился с шага и посмотрел на меня удивленно.
— Я не проповедую вам, Примула.
— Да, я это прекрасно понимаю, милорд. Но вы рассказываете так, что я готова приходить на любую вашу лекцию. Уверена, мне не потребовалось бы много времени, чтобы начать понимать ваш предмет.
— В бытность преподавателем, я читал курс высшей магии, — с усмешкой ответил милорд.
Я уже пожалела, что решилась на столь дерзкую похвалу. И ежику понятно, что для обучения в академии недостаточно скромных знаний, которые дает своим послушницам монастырь. Но отступать было поздно. Если сестра-кухарка поймала тебя с жирными от блинов руками и подбродком, сознаваться — последнее дело. Мели чушь, выкручивайся, ври напропалую и, возможно, через четверть часа она запутается настолько, что забудет, с чего все началось. Проще добавить в список вечерних молитв «О коварстве лжи», чем ходить две-три декады с горящей от розг спиной.
— А я четыре года не могла выучить божественный пантеон, когда его преподавала старая сестра Аргемона. Уж она и кричала, и била, и на крупу ставила, толку не было. Мы не отличали Милосердную Деву от Похотливой Блудницы! Сейчас даже вспомнить стыдно, — с тяжелым вздохом ответила я. — Зато когда сестрой-наставницей поставили Сенполию, мы через месяц освоили программу. От таланта учителя порой зависит больше, чем от сложности материала.
Милорд в этот раз ничего не ответил, заставляя меня теряться в догадках, а затем неожиданно спросил:
— Вам еще не преподавали искусство светской беседы?
«Похоже, удержать лицо не удалось», — с тоской поняла я.
Краска залила мои щеки и перекинулась на шею. Хорошо, что вокруг уже опустилась густая тьма, а красивые огоньки давали слишком мало света.
— Нет, милорд.
— Это чувствуется. Вы отвечаете очень оригинально, — произнес милорд, как мне показалось, с улыбкой. — Мне нравится, но в свете вас съедят. Я попрошу леди Гретту поправить план вашего обучения.
— Благодарю вас, милорд.
— Она, кстати, хорошо о вас отзывается. Я рад, что вы смогли поладить.
— Я тоже, милорд.
За незатейливой беседой мы вернулись в дом. Милорд проводил меня до перехода в гостевое крыло и напоследок поцеловал тыльную сторону кисти руки. Я попрощалась с ним точно так, как учили, затем приготовилась ко сну, помолилась и лишь лежа в своей кровати, наконец, разрыдалась.
Впервые со дня прибытия в эту шикарную усадьбу, я подумала, что не достойна стать женой лорда Изумрудного дола.
Наутро милорд спешно отбыл по делам, и завтрак прошел как обычно, в компании леди Гретты. Она тактично сделала вид, что не заметила красных глаз и сообщила, что сын просил ее изменить план моего обучения.
— Он вчера предупреждал, — кивнула я, щедро наливая в кашу варенье.
— Хорошо, когда пара может свободно общаться, — довольно кивнула леди Гретта.
«Не пара!!!» — пробил в моей голове обличительный колокол Яростного Правдорубца. Терпеть не могла этого толстомясого бога.
В остальном день прошел, как обычно — в череде занятий, лекций и практик. К вечеру я пребывала в дурном расположении духа, позорно взращивая в себе грех уныния. Надо было бы размяться и как следует помолиться Милосердной Деве, но ноги несли меня в сторону теплиц. Леди Гретта объяснила, как к ним пройти и дала разрешение полюбопытствовать. Вылетев из-за поворота, я ахнула и застыла столбом.
Для описания раскинувшегося передо мной великолепия больше подошло бы слово оранжерея, а вовсе не какая-то там теплица или, того хуже, парник. Тонкий металлический каркас и стекла равной величины создавали ритмичный узор. Я медленно обошла строение по узкой утоптанной дорожке, восхищаясь работой создавшего ее мастера. За первой оранжереей обнаружилась вторая, а между ними тропинка к третьей. В отличие о соседок, последняя выглядела иначе, и я направилась прямиком к ней.
Войдя внутрь и оглядевшись, поняла, что оранжерея сделана в форме прямоугольника с круто скругленными углами. Короткие стороны представляли собой идеальные полукружья, разделенные длинным прямым участком.
— Словно шкатулка для драгоценностей, — тихонько произнесла я, восторженно разглядывая узор из стекол потолка.
— Здесь кто-то есть? — послышался оклик из-за кустов.