Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 26 из 119

Я иду на звук, ноги становятся ватными. Сердце колотится где-то в горле. Дверь в комнату приоткрыта, из щели пробивается полоска света. Звуки становятся громче, отчетливее. Я кладу ладонь на холодное дерево и толкаю дверь.

Она беззвучно открывается.

Мир раскалывается на до и после.

Он стоит на коленях на кровати, спиной ко мне. Его мощная, обнаженная спина хищно напряжена, мышцы перекатываются под кожей при каждом движении, кожа блестит в тусклом свете, а руки… пальцы рук с силой впиваются в белые женские бедра, будто нарочно стараясь оставить там синяки.

Под ним, вцепившись пальцами в простыни и запрокинув голову, лежит моя сестра. Лея. Ее светлые волосы разметались по подушке, глаза закрыты, а с губ срываются те самые стоны, что привели меня сюда.

Дамиан не просто занимается с ней любовью. Он властно и яростно вколачивается в ее податливое тело, и в этом нет ни капли нежности. Только звериный голод.

Он предпочел ее. В нашу первую ночь. Он не просто унизил меня, оставив одну. Он растоптал меня, выбрав ту, что была моей копией, моей кровью.

Двойное предательство острой, раскаленной иглой пронзает сердце. Я закусываю губу так сильно, что чувствую вкус собственной крови, отчаянно пытаясь сдержать рвущийся наружу крик, смешанный с рыданиями.

И в этот момент Дамиан делает странное. Он вздрагивает, делает короткий судорожный вдох, а затем громко не то рычит, не то стонет. Я понимаю, что он достиг пика.

Сухо сглатываю и делаю шаг назад. Тихо, как мышь. Прикрываю за собой дверь, оставляя их в их грязном, украденном у меня мире.

И бегу.

Не в свою холодную спальню. Вниз по лестнице, мимо спящих слуг, прочь из этого замка, который стал моей тюрьмой. Я выбегаю на улицу, в холодную ночную мглу. Ледяной ветер бьет в лицо, но я его не чувствую.

В эту ночь Дамиан оставил меня нетронутой, но взял в любовницы Лею. Если я и хотела объясниться, то сейчас он выжег из меня это желание каленой кочергой. Выжег дотла. Вместе с сердцем.

38

Я вынырнула из чужого прошлого, как утопающий, судорожно хватая ртом воздух. В ушах все еще стоял шум ветра и отчаянные, беззвучные рыдания.

Комната постоялого двора, тусклый свет свечей, мужчина, сидящий напротив, — все это казалось ненастоящим, грубой декорацией по сравнению с той реальностью, в которой я только что побывала.

Дамиан неотрывно смотрел на меня. Его лицо было непроницаемо, но я видела, как напряженно он изучает мое, пытаясь уловить малейшее изменение, прочесть в моих глазах то, что я только что увидела. Он не мог знать. Но он ждал реакции.

— Что на этот раз? — его голос был спокойным, почти безразличным, как у лекаря, спрашивающего о симптомах. — Судя по твоему лицу, воспоминание было не из приятных.

Не из приятных. Какое слабое, ничтожное слово для описания того ада, в котором он заставил гореть свою жену.

Я медленно подняла на него взгляд. Я смотрела на него, но видела его спину, его руки, впивающиеся в бедра Леи. Я чувствовала на своих губах привкус крови Кристен.

— Ничего особенного, — ровным голосом ответила я. — Просто обрывки. Свадьба. Много людей. Ничего, что имело бы смысл.

Ложь далась мне на удивление легко. Внутри меня все кричало от обиды, но снаружи я была спокойна, как замерзшее озеро. Кристен, что могла бы разрыдаться от несправедливости, умерла. А я — нет.

Он недоверчиво хмыкнул, но настаивать не стал. Мое холодное спокойствие, кажется, озадачило его.

— Что ж, — он медленно поднялся из-за стола. — Ужин окончен.

Он не приказал мне идти в спальню. Он просто подошел к двери, ведущей туда, и открыл ее, прислонившись плечом к косяку. Он молча смотрел на меня, ожидая от меня конкретных действий.

Я заставила себя встать. Каждый шаг по скрипучим половицам отдавался гулким стуком в ушах. Пройдя мимо него, я остановилась, глядя на кровать под тяжелым балдахином.

Звук закрывшейся за спиной двери заставил меня вздрогнуть.

Когда я обернулась, передо мной был уже не совсем Дамиан. Его глаза потемнели, зрачки расширились. Его взгляд медленно прошелся по мне, от волос до подола платья, словно осязая, взвешивая, присваивая. Он сделал шаг, потом еще один, сокращая расстояние между нами с неумолимостью движущегося ледника. Воздух вокруг него, казалось, загустел, стал тяжелым. Я услышала его дыхание — глубокий, сдерживаемый вздох.

Он протянул руку, но не для того, чтобы коснуться лица. Его пальцы сомкнулись на моем запястье, и я ощутила жар его кожи даже сквозь повязку. Он без усилий потянул меня к себе, а вторая рука легла на мой затылок, пальцы властно запутались в волосах, и он заставил меня поднять голову.

По телу против воли пробежала дрожь. Сердце билось в груди пойманной птицей, а горло пересохло.

Я смотрела ему в глаза, думая лишь о том, что не хочу делить постель с чудовищем, что так жестоко обошлось с женщиной его любившей. Даже если она разбила ему сердце. Даже если сделала это из желания улучшить свое положение.

И я решила, что сегодня побуду Динамо.

— Я не Кристен.

Дамиан замер. В его глазах ничего не отразилось. В них была темнота. Жадная, голодная темнота. Как та, в которую долго смотришь, гадая живая она или нет за миг до того, как она тебя проглотит.

39

Секунда растянулась в вечность. Он не двигался, лишь его глаза, до этого горевшие темным пламенем, стали похожи на два куска обсидиана — черные, гладкие, непроницаемые. Жар, исходивший от его тела, кажется, спал, сменившись звенящим холодом.

Он медленно, почти нехотя, отстранился от меня. Убрал руку с моего затылка, отступил на шаг. Дистанция. Первым его инстинктом было создать дистанцию.

— Что за бред ты несешь? — голос его был тихим и глухим, лишенным всяких эмоций. Словно говорила неживая статуя.

Мое сердце все еще колотилось от пережитого напряжения, но я заставила себя выглядеть спокойной. Мое единственное оружие сейчас — это его замешательство.

— Это не бред, — ответила я, глядя ему прямо в глаза. — Я не Кристен.

Он смотрел на меня так, будто видел впервые. Его взгляд был долгим, изучающим, он словно пытался просканировать меня, заглянуть под кожу, найти там привычную ему женщину. Но не находил.

— Лихорадка повредила твой разум, — наконец вынес он вердикт. Это было самое логичное, самое простое объяснение, и он отчаянно за него цеплялся.

— Мой разу много чище, чем когда-либо был у Кристен, — парировала я.