Страница 24 из 119
— Сложно объяснить тому, кто не дракон. Тому, кто не чувствует мир так, как мы, драконы рода Арден.
Он отвернулся к окну, но я знала, что он по-прежнему говорит для меня.
— Когда я выбрал тебя, я связал нас. Не клятвами перед храмовником. Не кольцами и не бумагами. Эта связь… она не похожа на человеческую любовь. Она глубже. Злее. Древнее. И она не рвется. Даже если ее разрубить топором. Даже если ее предать.
Он замолчал, и я не дышала, боясь спугнуть это откровение.
— Когда такую любовь предают, она не исчезает. Она не меркнет, не угасает и не разбивается. Она чернеет и просто… медленно гниет, — он произнес это слово с тихим, концентрированным отвращением. — И отравляет дракона. Изнутри. Медленно. Год за годом.
Теперь я начала понимать. Не до конца, но общая картина вырисовывалась, и она была куда страшнее, чем я думала.
— Я не мог позволить тебе выйти за другого, — продолжил он. — Не потому, что все еще питал нежные чувства. Они осыпались трухой в тот день, когда я получил твое письмо. Зверь внутри не мог этого позволить, потому что ты уже была нашей. Частью нас. Отпустить тебя означало бы добровольно положить голову на плаху или подставить под топор крылья. А оставить… означало вечно носить в себе этот яд. Эту гниющую рану.
Он наконец повернулся ко мне. В его глазах больше не было усталости. Только холодная, беспросветная пустота.
— Я выбрал второе. Это и стало твоим наказанием. И моим.
Он закончил, и в карете повисла тишина, еще более тяжелая, чем прежде. Я смотрела на него, и впервые видела не просто жестокого тирана. Я видела существо, запертое в одной клетке со мной. Существо, которое само создало эту клетку и само же страдает в ней не меньше моего. Мой побег теперь казался не просто сложным. Он казался невозможным.
— А моя сестра?.. — я не знала, как правильно поставить вопрос, потому замолчала.
Дамиан усмехнулся и посмотрел на меня с откровенной издевкой.
— Ты меня отравила, Кристен. Слепой ревностью, яростью. Дракон внутри требовал разорвать тебя, приковать цепями к стене и мучительно долго использовать твое тело для продолжения рода.
Это звучало ужасно. Настолько, что в груди сперло дыхание.
— Он хотел твоей боли, я дал ему альтернативу.
— Сделав любовницей Лею?
— Любовницей? — он насмешливо поднял бровь. — Я рассчитывал, что она заменит тебя не только в постели.
Однако в его взгляде я не видела торжества, несмотря на ехидную улыбку. Он закрывал ею свою боль, которая читалась в потемневших глазах.
— Получилось? — спросила я, оставаясь холодной, хотя внутри все бурлило от боли и чувства несправедливости. И не только за себя, но и за этого мужчину.
Усмешка Дамиана погасла. Он смотрел в мои глаза и коротко ответил:
— Нет.
Я думала об этом, когда карета начала замедлять ход. За окном показались огни постоялого двора. Мы останавливались на ночлег.
Он объяснил мне природу моей тюрьмы. Вечной, магической, нерушимой. А я, дура, торговалась за право взять с собой саквояж.
Карета остановилась возле какого-то здания, но я не успела ничего толком рассмотреть в окно дверцы. Дамиан встал со своего места и выбрался наружу.
— Пообедаем и продолжим путь.
36
Я выбралась следом за драконом, и меня окутали запахи дорожной пыли, прелой листвы и дыма. Суетливый, низкорослый хозяин постоялого двора уже кланялся в пояс, лепеча приветствия и извинения за скромность своего заведения. Дамиан бросил ему несколько монет и отдал короткий приказ:
— Нам нужна отдельная комната. И обед. Быстро.
Мы вошли внутрь. Общий зал был почти пуст, за одним из столов сидели двое угрюмых мужчин. Нас провели на второй этаж, в небольшую, но чистую комнату с накрытым на двоих столом. Тишина, которая была нашим спутником в карете, последовала за нами и сюда, став еще более неловкой.
Служанка принесла простую еду — густую похлебку, жареную птицу, хлеб и кувшин с вином. Дамиан принялся за еду молча, с сосредоточенностью человека, для которого пища — лишь топливо. Я же сидела, глядя на свою тарелку. Мои руки, хоть и почти зажившие, все еще были укутаны в легкие защитные повязки. Новая кожа была тонкой и стянутой, а пальцы сгибались с трудом, им не хватало былой силы и ловкости.
Я смотрела на него. На его резкий профиль, на то, как двигается его челюсть, на его длинные пальцы, сжимающие рукоять ножа. Я пыталась сопоставить этого человека с тем существом из сарая, что дышало жаром и говорило голосом, от которого вибрировали кости. Пыталась понять, как в нем уживается холодный, расчетливый лорд и раненый дракон, проклятый собственной любовью.
Молчание становилось невыносимым. Я должна была его нарушить, чтобы не сойти с ума от собственных мыслей. Я выбрала самый безопасный вопрос, какой только смогла придумать.
— Драконий Утес… — тихо произнесла я. Он поднял на меня взгляд. — Какой он?
Он отпил вина, раздумывая над ответом.
— Старый, — наконец сказал он. — Холодный. Построен на костях гор. Это не то место, где цветут сады, Кристен. Тебе там не понравится.
Он сказал это как данность, без злорадства или угрозы. Просто констатировал факт.
Я снова опустила взгляд на свою тарелку. Мне нужно было есть. Чтобы сохранить силы, чтобы выносить ребенка. Я неловко взяла в левую руку вилку и попыталась отделить кусок мяса от птицы. Ничего не получалось. Слабые, непослушные пальцы не могли удержать прибор как следует. Я с досадой бросила вилку.
И тут он пошевелился. Я подняла голову, ожидая увидеть на его лице насмешку. Но он, не говоря ни слова, протянул руку через стол, взял мою тарелку и придвинул к себе. Я замерла, наблюдая за его действиями. Он взял свой нож и вилку и принялся методично, с какой-то отстраненной эффективностью, срезать мясо с костей и нарезать его на мелкие, удобные для еды кусочки.
Закончив, он так же молча пододвинул тарелку обратно ко мне.
Я смотрела на аккуратно нарезанное мясо, потом на него. Он уже вернулся к своей еде, будто ничего не произошло. Этот простой, бытовой супружеский жест выбил меня из колеи сильнее, чем его поведение. Он унизил меня, угрожал мне, вынудил согласиться на интимные отношения. А теперь нарезал мне мясо, как для беспомощного ребенка.
Я не понимала этого мужчину. Совсем.
Этот неожиданный, отстраненный жест заботы сбил меня с толку. В нем не было ни тепла, ни сочувствия, лишь какая-то холодная отстраненность. Но именно это и открыло крошечную лазейку в стене его враждебности. Я решила рискнуть.