Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 22 из 119

Слуга замер на приличном от нас расстоянии, растерянно глядя то на меня, то на своего господина. Я сделала шаг вперед, прямо к Дамиану, заставив себя посмотреть в его холодные, непроницаемые глаза.

— Мне нужна эта сумка.

Он молча смотрел на меня, и я видела, как в глубине его глаз залегла тень удивления. Похоже, он ожидал другой реакции, а не просьбы, произнесенной ровным тоном. Я не дала ему времени ответить.

— Что ты хочешь за нее? — спросила я, и сама поразилась своей смелости. — У всего есть цена. Какова твоя?

Он хмуро усмехнулся, и эта усмешка была полна презрения.

— Решила поторговаться? — он медленно обошел меня по кругу, как хищник, изучающий странную, незнакомую добычу. — Это на тебя не похоже, Кристен.

Я молчала, выдерживая его тяжелый взгляд. Он остановился напротив меня и сделал глубокий, медленный вдох.

— Я чувствую запах, — тихо сказал он. — Лаванда. — Его взгляд впился в мой. — В этом саквояже твое мыло. То самое, что я приказал уничтожить.

Внутри все похолодело. Он знал. Конечно, он знал. Я совсем забыла, что он не просто человек. Его чувства были острее, тоньше.

— Это значит, — его голос стал еще тише, но от этого только более опасным, — что кто-то из слуг ослушался прямого приказа. Кто-то в моем доме посмел пойти против моей воли, чтобы услужить тебе.

Он сделал еще один шаг, сокращая дистанцию между нами до минимума.

— Это была Герта? — он задал мне в лицо тихий вопрос. — Она всегда была к тебе слишком привязана, уверен и на службу в мой дом пошла только из-за тебя. Или это была твоя вечно сочувствующая сестрица? Хотя в последнем я искренне сомневаюсь. Лея против меня не пойдет.

Я молчала, мое лицо было каменной маской. Я не выдам Герту. Никогда.

— Молчишь, — он криво улыбнулся. — Что ж, это делает ситуацию еще интереснее. Цена за предательство в моем доме очень высока, ты не находишь? Сначала твоя жизнь, теперь жизнь служанки…

Он видел страх в моих глазах. Уверена он способен на все, чтобы доказать свою власть. Куда я снова вляпалась? Еще и Герту за собой потянула.

— Но я готов проявить милосердие, — он склонил голову набок, с любопытством разглядывая меня. — Все зависит от тебя. И от цены, которую ты предложишь.

Он протянул руку и коснулся пальцами моего подбородка, заставляя поднять голову.

— Так скажи мне, Кристен. Чем ты готова заплатить, чтобы я закрыл глаза на предательство Герты и позволил тебе взять с собой твои сокровища.

32

Его вопрос повис в холодном утреннем воздухе, и я лихорадочно искала ответ. Что я могла предложить человеку, у которого было все? Золото? У него его больше, чем у королевской казны. Земли? Он ими владел. Власть? Он был ею облечен. У меня не было ничего, кроме… знаний. Знаний из другого мира. Это была моя единственная, уникальная валюта.

— Я… я могу принести тебе богатство, — мой голос дрожал, но я заставила себя говорить. — Рецепт мыла — это только начало. Я знаю, как создавать другие вещи. Кремы, что делают кожу гладкой, духи с такими ароматами, которых здесь никто не знает. Вещи, за которые знатные дамы будут платить целые состояния. Я отдам тебе все. Все рецепты, всю будущую прибыль. В обмен на жизнь Герты и этот саквояж.

Я замолчала, с надеждой глядя на него. Это было хорошее предложение. Честное. Выгодное для него.

Он смотрел на меня несколько секунд, а потом из его горла вырвался тихий смешок. Он становился все громче, пока не перерос в полноценный, резкий смех, лишенный всякого веселья. Это был смех человека, который только что услышал самую нелепую шутку в своей жизни.

— Богатство? — он наконец отсмеялся, вытирая несуществующую слезу с уголка глаза. — Ты предлагаешь мне то, что у меня и так есть? Ты предлагаешь мне воду, когда я стою посреди океана. Твоя наивность, Кристен, поистине поразительна.

Он шагнул ко мне, и улыбка исчезла с его лица, сменившись знакомым холодным выражением.

— Этого мало.

Его глаза потемнели. В них больше не было ни насмешки, ни злости. Только голод. Темный, первобытный, затягивающий голод, который я уже видела однажды в обрывке чужого, страшного воспоминания. Он смотрел на меня не как на жену или врага. Он смотрел на меня, как на добычу.

Он подошел вплотную и снова коснулся моего подбородка, но на этот раз его прикосновение было другим. Медленным, почти ласковым. Он провел большим пальцем по моей нижней губе, и от этого простого жеста по телу пробежала волна мурашек.

— Я не хочу твои рецепты, — прошептал он, и его дыхание коснулось моей щеки. — Не хочу твоих знаний.

Он наклонился к моему уху, его голос стал еще тише, превратившись в интимный, ядовитый шепот.

— Я хочу тебя. Твое тело. Это моя цена. За жизнь твоей верной служанки и за этот саквояж с твоими сокровищами. Соглашайся, или мы оставим их здесь. И саквояж, и жизнь Герты. Выбор за тобой.

33

Его тихий, ядовитый шепот заполнил все пространство вокруг, вытеснив воздух, звуки, саму реальность. Передо мной был выбор без выбора. На одной чаше весов — моя гордость, мое тело, мое право на себя. На другой — жизнь Герты и мой единственный, крошечный шанс на будущее.

Я думала о Герте, которая рискнула всем, чтобы помочь мне. О ее суровом лице и душевной доброте. Я не могла позволить, чтобы из-за меня она пострадала. Я думала о мешочке с золотом. Это была не просто надежда. Это был мой долг перед самой собой, перед той Машей, которая умерла, и перед тем ребенком, которого у меня отняли. Я должна была выжить и победить. Любой ценой.

Мое тело вовсе не мое. Это в прошлой жизни оно принадлежало только мне. Здесь, в этом мире, оно было чужой оболочкой, инструментом для рождения новой жизни. И если этот инструмент нужно было использовать, чтобы спасти жизнь доброму человеку и купить себе свободу, значит, так тому и быть.

Я медленно подняла на него глаза. Мой страх никуда не делся, он ледяной змеей свернулся в животе, но на лице, я знала, не дрогнул ни один мускул.

— Я согласна.

Слова прозвучали тихо, но в утренней тишине они прозвенели, как удары колокола.

В его темных глазах на мгновение мелькнуло удивление. Он точно не ожидал этого. Не ожидал такой быстрой и холодной капитуляции, которая на самом деле была не капитуляцией, а осознанным выбором. Он изучал мое лицо, пытаясь найти трещину в маске, но не нашел.

На его губах появилась тень холодной усмешки.

— Мудрое решение, — сказал он.

Он кивнул слуге, который все это время стоял неподвижно в отдалении, боясь дышать.

— Верни саквояж госпоже.