Страница 11 из 119
Страх — плохой советчик. Он парализует, заставляет опускать руки. Но когда на кону стоит жизнь твоего ребенка, страх может стать топливом. Откровение Герты не сломило меня. Оно заставило трезво оценить масштаб катастрофы. Мой враг был не просто человеком. Значит, и мои методы борьбы должны были выйти за рамки обыденного.
План оставался прежним, но его масштаб должен был измениться. Мне нужно было больше ресурсов, больше продукта, а значит — больше исходных материалов. С этой мыслью я снова направилась на кухню, на этот раз с простой и понятной целью: попросить у повара еще животного жира для следующей, более крупной партии хозяйственного мыла.
Повар встретил меня уже как старую знакомую, с уважением и толикой любопытства. Пока он ходил в кладовую за жиром, я осталась одна посреди кухни. Мой взгляд скользил по полкам, по медной посуде, по связкам сушеных трав. И тут я его увидела.
На отдельном деревянном подносе, в стороне от остальной провизии, лежал брусок жира, совершенно не похожего на тот, что я использовала. Он не был желтоватым и мутным. Он был почти прозрачным, с молочно-белым оттенком, словно застывшее кокосовое масло из моего прошлого мира. Свет из окна падал на него, и жир, казалось, светился изнутри.
Я подошла ближе и осторожно коснулась его поверхности кончиком пальца. На ощупь он был удивительным: гладкий, прохладный и твердый, но при этом не жирный, а скорее восковой. Я поднесла палец к лицу. Легкий, едва уловимый аромат щекотнул ноздри. Он был тонким, чистым, немного сладковатым и совершенно мне незнакомым. В нем не было ничего от земных растений, которые я знала.
— А это… что? — спросила я вернувшегося повара, кивнув на брусок.
Он проследил за моим взглядом и хмыкнул. — А, это масло инеевых ягод, миледи. Редкая штука. Растут высоко в горах, у самых ледников. Собирать его — целое дело. У него запаха почти нет, поэтому мы добавляем его в кремы для тортов для знатных гостей.
Я слушала его, а в голове уже рождался вихрь идей. Неизвестное мне растение. Уникальный ресурс этого мира. Я пришла сюда с мыслью воссоздать то, что знала. Но что, если я могу создать нечто совершенно новое? Использовать то, чего не было в моей прошлой жизни?
— Оно… полезное? — спросила я, стараясь, чтобы мой голос не дрожал от волнения.
— Знахари говорят, что раны заживляет и кожу мягкой делает, как у младенца, — пожал плечами повар, протягивая мне сверток с животным жиром. — Но кто ж его на такое переводить будет? Слишком оно дорогое.
Я взяла сверток, но не отводила взгляда от полупрозрачного бруска. Вселенная только что дала мне в руки козырь. Возможно, самый главный.
— Могу я… — я запнулась, подбирая слова. — Могу я взять совсем маленький кусочек?
Повар без колебаний отрезал хороший кусок и аккуратно завернул ее в чистую ткань.
Я уходила с кухни, держа в руках два свертка. В одном был мой вчерашний день — проверенный, надежный, но простой. В другом — мое будущее. Неизвестное, рискованное, но полное невероятных возможностей. Этот мир был готов делиться своими секретами. И я была готова их использовать.
Мой мозг лихорадочно работал, выстраивая цепочки действий: очистка нового масла, расчет пропорций, получение эфирных масел из трав, которые я видела в саду. Впервые после страшного открытия о природе этого мира я чувствовала не отчаяние, а азарт. Ставки выросли до небес, и это придавало сил.
Я была так поглощена своими мыслями, что едва не столкнулась с ней в большом холле, ведущем к парадной лестнице.
— Кристен!
Я вздрогнула и подняла голову. Передо мной стояла Лея, как всегда сияющая, одетая в легкое платье цвета васильков. Она выглядела свежей и отдохнувшей, и от этого контраст с моим внутренним лихорадочным состоянием стал еще более разительным. Я инстинктивно прижала свертки к себе.
— Лея, — я постаралась, чтобы мой голос звучал ровно. — Я… я как раз шла к себе.
— Я вижу, — ее взгляд скользнул по моим рукам, но она не стала спрашивать, что в свертках. Вместо этого она с укоризной надула губки, и ее ясные голубые глаза посмотрели на меня с обидой. — Я искала тебя все утро. Герта сказала, что ты ушла на кухню. Я уж думала, ты совсем про меня забыла.
Она сделала шаг ближе, и ее улыбка стала чуть натянутой, а в голосе прозвучали нотки капризного упрека.
— Чем же ты таким важным занимаешься целыми днями, сестренка, что на меня у тебя не находится ни минутки?
20
Упрек в голосе Леи был почти детским, искренним в своей обиде. Искренность на ее лице была почти осязаемой. Любой другой на моем месте, возможно, испытал бы укол совести, но во мне не было места для подобных чувств. Та Маша, что могла бы чувствовать вину, умерла вместе со своим сыном. Лея была лишь еще одной переменной в уравнении моего выживания, фигурой на доске, которую нужно было аккуратно обойти.
— Прости, — мой голос прозвучал ровно, без тени эмоций. — Я не забыла о тебе. Просто… — Я подняла свертки. — Нашла себе занятие в саду, оно меня отвлекает. Повар разрешил взять кое-что с кухни для этого.
Мое объяснение, лишенное эмоциональной окраски, сработало даже лучше. Лея тут же списала мою отстраненность на последствия болезни и мою новую «причуду». Ее лицо просияло.
— Ах, так это для твоего чуда! Герта говорит, ты сотворила настоящее волшебство в прачечной. Все только об этом и говорят! Конечно, иди, сестренка! Я так рада, что ты нашла то, что приносит тебе утешение!
Она подхватила меня под руку и проводила до самой двери, ведущей в сад. Я лишь кивала, мысленно уже находясь в своей мастерской.
Сарай встретил меня привычным запахом пыли — запахом свободы. Оставив свертки с жиром для следующей партии мыла, я сосредоточилась на главной цели. Самогонный аппарат. Я провела рукой по его холодному медному боку. Котел, шлем, трубка-«лебединая шея», змеевик в бочке-охладителе. Принцип был прост, и на практике оказалось не сложнее.
Я натаскала свежей воды из колодца, наполнив и котел, и бочку-охладитель. Затем вышла в сад, где в дальнем углу дико разрослась лаванда. Я безжалостно рвала лиловые соцветия, пока не набрала полную охапку.
Вернувшись, я плотно утрамбовала душистую массу в котел, залила водой и закрыла тяжелым медным шлемом. Разведя огонь в печи, я придвинула аппарат ближе к жару.