Страница 70 из 174
Барн взглянул на меня беспомощно, а меня хватило только на то, чтобы чуть пожать плечами. Я бы не рискнул в присутствии нашего принца-бастарда произнести вслух эпитеты, которыми определил для себя королеву Ленору. В пивнухе моей матери не всякий забулдыга вслух назвал бы так женщину.
Тем более — покойную.
Но меня услышанное привело в ярость.
Не знаю, с кем она там.. пыталась обзавестись годным для её мерзких целей ребёнком. С кем-то из перелесцев, несомненно. Не с нашими рыбоедами же.. да свой и не сболтнёт. Обманывала нашего государя, гадина. А потом нашла способ расправиться с ним, да заодно и убрать с дороги своего.. сынка.. всех законных претендентов на трон. Прибережцев. Родственников государя.
Вот интересно: принц знал, что он не рыбоед с побережья, так сказать? Наверняка мамаша ему говорила.
Они хорошо всё продумали.
Вся наша страна заодно с нашей верой должны были стать ему чужими. А что? Он — перелесец. Да отдал бы, нет вопросов! Аду бы отдал.
Ах, государыня Виллемина им — демонова кукла? Ведьма? Ах, она им планы поломала?
Я порадовался, что мне не надо дышать: я бы задыхался от ненависти. Но искусственное тело сделало меня спокойнее — и дало совершенно неоценимые возможности в смысле сокрытия настоящих чувств.
— Всё это уже неважно, — сказал я. — Ленора мертва, Эгмонд — тоже. И ад мы на побережье не пустим, хоть и жалостливые. А у Перелесья в союзе с нами, по-моему, есть шанс. Без нас — нет. А с нами — есть. Такие дела.
Норфин неожиданно хохотнул:
— Политику делаешь, Клай?! Даёшь!
— Тяжело было разговаривать с Куклой, маршал? — спросил Нагберт. — Всё подписал, а? Что она хотела, то ты и подписал? Ну-ну..
— А что она такого хотела-то? — возразил Норфин. — Мира. Так сам посуди, в каком состоянии страна оказалась после Синелесья..
— Гарантий, — напомнил Нагберт. — И земель.
— Пропащих, — вздохнул Норфин. — Заражённых. Да и не себе, там гарнизоны стоят, прибережцы мужиков вывозят, спасают от голодных адских тварей.
— Истинная благодетельница, — скривился Нагберт.
— Не хотела брать земли-то, — сказал Норфин. — Местных мужиков пожалела..
— Во-от! — Нагберт вскинул палец. — Опять! Я ж говорю: жалостливые..
— А чем это плохо? — спросил я. — С точки зрения святоземельцев?
— Белые — это вообще плохо, — сказал Нагберт. — Не благие, благие — хорошо, пусть. Белые. А белые воины — это не просто плохо, это опасно. Вытаскивает тяжело предсказуемые силы. Впутывает древних богов. Смешивает любой расклад, понимаешь?
— Нет, — сказал я.
— Честный, — Нагберт вздохнул. — Беленький, — обратился он к Барну. — Да, ты, солдатик. Принеси дяде Нагберту выпить, а? Покрепче. Ромца принеси. Очень надо.
Барн вопросительно взглянул и на меня, и на Норфина. Норфин крутанул в воздухе рукой, мол, делай, как знаешь. Я сказал:
— Принеси. Если мессир Нагберт не боится пробухать Дар.
— Ничего, — сказал Нагберт. — Я знаю, чего моему Дару нужно. Ну так вот. Ты, офицер, ведь разницу между благим и белым воином понимаешь, а?
— Нет, — сказал я. Совершенно честно.
— Вот, — Нагберт оскалился, а я подумал, что в данном случае это, наверное, улыбка. Хотя я и не заложусь. — О чём с вами, рыбоедами, говорить! А ты, шут?
Индар закатил глаза и воздел руки:
— О чём тут речь вообще?! Пойми, Клай: эти два свойства могут совпасть в одной личности, как в нашем ягнёночке Барне, а могут и не совпадать. Ты — белый, но не благой. Карла — тоже. Предположу, что прекраснейший государь Майгл Святоземельский — благой, но не белый.
— Так бывает?! — поразился я. — Ново..
— Белый — это цель, Клай, — сказал Индар. — Это путь. А благой — это средство. Дар, база, возможности. Точно так же, как Дар некроманта: куда ты его повернёшь — твоё личное дело. Благого дуралея можно использовать как угодно, им можно кормить ад, из него можно проклятия плести, а он будет думать, что действует исключительно ради света. Очевидно же!
— Видал? — Нагберт ткнул в Индара пальцем. — Он — законченный подонок, белый, но он не дурак. И учился хорошо.
— И не законченный подонок, — сказал я.
— Я знаю его давно, — рыкнул Нагберт.
— Но иначе, — сказал я.
— Не спорь, лич, — сказал Индар, и я с некоторым даже теплом в душе услышал в его тоне сморщенный нос и оттопыренную губу. — Наш маленький гость впрямь знает меня давно и не питает иллюзий. И оснований, что я начну вести себя с ним как-то необычно, у него нет. Совершенно, между прочим, дельно.
— Понял, принял, — сказал я. Надеюсь, Индар услышал, что я ему улыбаюсь. У нас, фарфоровых, всегда устанавливалось немного иное, чем у живых, понимание. — Но к чему вы, мессир Нагберт?
— К тому, что последним белым воином на троне Святой Земли был Эральд Странник, — сказал Нагберт. — А вот благие короли были и после. И Майгл — не просто благой, он выдающийся благой, королевское чудо. Свет и тепло. При ином положении вещей он бы весь Великий Север грел, а сейчас — хорошо, что погреть столицу и элиту Святой Земли хватает. Потому что Святой Земле нужны золото и немало других ресурсов. И государь Майгл — вроде электрического генератора. Принцы ещё молоды, но.. Я так думаю, и их ждёт то же самое. А белые воины Святой Земле не нужны. И никому особенно не нужны.
— То есть.. — я пытался уложить всю эту дикость в голове. — Майгл впрямь благой король, а прочие..
— Да он же привык к тому, что вокруг проклятые! — и Нагберт хихикнул, как металлом об металл скрежетнул. — Ему об этом с пелёнок рассказывали! Эральд же всю жизнь дружил с некромантом! А герцог Алвин был проклятым в алхимически чистом виде! И они вытащили страну из адской пропасти, бла-бла-бла.. впрямь ведь вытащили.. почему у вас на побережье памятник Страннику не стоит из чистого золота, белый? Он войну оттянул лет на пятьдесят — заслужил, а?
— Но, мессир Нагберт, — попытался возразить я, — а как же тот храм? Где чудеса? С нерукотворным образом? Господь смотрит, Сердце Мира и Святая Роза..
Нагберт посмотрел на меня, как на законченного идиота.
— А что храм? Туда ходит королевская семья — а они благие почти все — и городские простецы. Я думаю, это вообще последний храм Сердца Мира и Святой Розы, где осталась благодать, но за счёт верующих простецов она там держится. Хороший древний храм. Только что из того?
— А вокруг ад? — спросил я, отдавая себе отчёт в том, насколько наивно это звучит.
— И что? — презрительно бросил Нагберт. — Господь всегда зрит, не вмешиваясь.