Страница 41 из 174
Изначально был настроен не особенно дружелюбно, а сейчас выглядел так, будто пришёл арестовывать врагов рода человеческого.
— Вас всех срочно требует мессир маршал! — рявкнул он.
— Орать-то зачем, ваше превосходительство? — сказал Барн. — Не на плацу же.
Барн великолепно умел бесить перелесцев — взбесил и Тарла.
— Смирно! — гаркнул он так, что колыхнулась штора. — Молчать!
— Между прочим, — сказал я, — мы здесь никому не присягали. И для вас мы всё равно что штатские специалисты, хоть и носим форму. Поэтому будьте любезны держать себя в руках, мессир.
— Армия, в которой нижние чины.. — начал Тарл, каменея лицом, но не договорил.
Похоже, сообразил, как мы с Барном можем закончить эту фразу. Или решил, что глупо совсем уж упрямо лезть на ссору.
— Барн, — сказал я, — отведи мессира Рэдерика к его матери, пожалуйста.
— Нет! — отрезал Тарл. — Вместе с ним.
Солдаты Тарла смотрели на нас, как перелесские солдаты на парней с побережья: оценивающе и недобро.
— Ого! — зло рассмеялся Индар. — Похоже, кто-то уже настучал — и теперь нас всех, включая нашего ягнёночка-бастарда, обвиняют в заговоре? Право, здесь очень забавно. Смотрите, и дня не прошло..
Рэдерик взглянул на меня.
— Всё разъяснится, мессир, — сказал я. — Пусть вас это не беспокоит.
Барн протянул ему руку — и Рэдерик взял его за руку. Совершенно не по этикету. Но если это хоть немного успокоило нашего принца, значит, Барн сделал всё идеально.
Но лицо Рэдерика выглядело совершенно спокойным. Равнодушным и холодным. Маска.
А я потихоньку закипал: я злился на Норфина.
Нас проводили в тот самый его рабочий кабинет, обставленный ещё в Средние века. Норфин стоял у окна, угрюмый до предела, красный от гнева — и целая толпа каких-то военных чинов, жирный с вокзала, чьё имя у меня вылетело из памяти, усатый с адъютантским аксельбантом, фронтовики с дубовыми и ясеневыми листиками в петлицах.. офицерское собрание в день Святого Эйла.
Норфин взглянул на меня так, что я, видимо, должен был вмёрзнуть в паркет. Он, как и Тарл, кое-чего не учёл.
Я щёлкнул каблуками.
— Разрешите обратиться, мессир маршал, — сказал я. — Мне необходимо сделать вам доклад наедине. Поэтому прошу предложить всем этим господам удалиться до особого распоряжения.
— Не многовато ли ты на себя берёшь, Клай? — тяжело спросил Норфин.
— Слушайте, Норфин, — сказал я, — я не умею играть в эти ваши перелесские игры. В заговоры, дворцовые перевороты и прочее. Государыня мне приказала сохранить вашу жизнь. Я собираюсь сохранять. Это понятно?
Норфин смотрел на меня неприязненно и молча. И его свита вокруг изображала немой укор.
— Мы будем работать или я пойду? — спросил я совсем уж нагло. — У меня есть важное сообщение для вас. Но в этой толпе я ни слова не скажу.
— Мессир маршал, — сказал толстяк, зыркая на нас искоса, — вы же видите, что они за птицы. Наедине — и кто вас защитит, если что?
Пока я был жив, Дар в такие минуты с кровью растекался по жилам, как жидкий огонь. Теперь я чувствовал его как яростное пламя, гудящее в печи: р-раз! — и в грудной клетке поднимается сухой убийственный жар.
Я схватил за руку Барна — и он сам, догадавшись, вздёрнул рукав, но резанул я, своим ножом. Мне надо было сделать эффектно — и я сделал настолько эффектно, насколько у меня хватило сил. Лезвие засияло, как металл, раскалённый докрасна, — и так же, каплями расплавленного металла, сияла кровь Барна в царапине у него на запястье, капала, как стальной расплав, на пол.
Они все шарахнулись назад, даже сам Норфин. И никакой укоризны — сплошной ужас. Они были учёные, знали, что это такое. Фронтовики — видели, тыловые крысы — слышали.
— Так вот, — сказал я. — Мне сейчас достаточно одно слово сказать, чтобы мы с вами, Норфин, остались наедине. И вот эти вот все ни вам, ни мне больше никогда докучать не будут. Сделать — или вы их выставите?
Норфин только голову к ним повернул — и вся тыловая банда шарахнулась в дверь кабинета, еле сдерживаясь, чтобы не работать локтями, как на базаре. Фронтовики их пропустили, остались стоять, ожидая приказа — тот самый седой, который встретил нас за воротами, и незнакомый молодой парень с багровым ожогом в пол-лица от адского пламени. Стояли и смотрели и на маршала, и на меня — испытывающе. Тарл тоже остался стоять — и его просто корчило от стыда и отвращения за штабных, его даже мы меньше бесили, чем штабные.
Индар остановился у стены напротив, наблюдал — и откровенно наслаждался зрелищем. Он так презирал штабных, что их унижение ему просто мёдом на душу текло.
Мне показалось, что фронтовики в этом смысле Индара бы хорошо поняли.
— Да, — сказал Норфин мрачно, скрестив на груди руки. — Сильно. Впечатление вы произвели.
Я стёр кровь с лезвия и убрал нож. Барн лизнул запястье и опустил рукав. Рэдерик всё это время стоял рядом с нами, он даже не дёрнулся. Лицо его было до изумления безмятежным, с тенью улыбки даже.
— Теперь вы отпускаете офицеров, которые случайно затесались в ваше служебное стадо, мессир маршал, и мы можем разговаривать, — сказал я.
— Идите, — сказал маршал и махнул рукой.
— Пожалуйста, присмотрите за тем, чтобы остальные не разбредались, — сказал я фронтовикам. — Пусть останутся где-нибудь поблизости, но не совсем рядом.
— Да, — ворчливо подтвердил Норфин.
Фронтовики вышли, и Барн закрыл за ними тяжёлые дубовые двери.
— Ну так вот, — начал Норфин, но я не дал ему развить мысль.
— Вы сами бреетесь, маршал? — спросил я.
Он поразился. Просто опешил.
— Бреюсь?
— Ну да, — нажал я. — Бреетесь. По утрам. Бритвой. Вы сами? Или зовёте цирюльника?
— А при чём.. — начал Норфин, но сообразил, что я не из любопытства спрашиваю. — Нет, никого не зову. Сам бреюсь, давняя привычка. А что?
— Но кто-то приносит воду, мыло..
— Ординарец, — сказал Норфин.
— Вы ему доверяете? — спросил я.
Норфин ухмыльнулся насмешливо:
— Принести воды и выплеснуть грязную? Я даже бритву сам точу, он её только чистит..
Мы с Барном переглянулись.
— Бедный боров, — хмыкнул Индар. — Даже не представляет..
Я положил на его стол свёрток с приманкой и развернул.
— Взгляните, Норфин. Ваши вещицы? Погон точно ваш.. пуговицы — с офицерской формы, но что-то мне подсказывает, что и они имеют к вам отношение. А эту пену стёрли с бритвы. Вам не случалось порезаться на днях?
Норфин растерялся. Не взбесился, не испугался — в лице у него появилось что-то детское, какое-то наивное потрясение.