Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 14 из 15

— Я…

— Юля, — голос отца разрезает пространство, — спрашиваю ещё раз: где ты была?

Я проглатываю ком в горле и практически неслышно отвечаю:

— Смотрела баскетбол…

Родители молчат.

— Баскетбол? — отец говорит так, словно я только что призналась в чём-то очень постыдном. — Мне казалось, или ты ненавидишь спорт, Юля?

— Не… не всегда…

— И с кем ты там была?

Опускаю глаза.

— С одноклассниками.

— Какими именно одноклассниками? — продолжает допрос отец.

И я чувствую, что не смогу уйти от них, не рассказав им всю правду.

— С Марковым… Зубовой…

— И с этим новеньким? — вдруг догадывается мама и смотрит на меня с таким видом, словно они застали меня за курением сигарет около подъезда.

Я краснею. И этого становится достаточно.

А потом был очень длинный вечер.

Длинный, тяжёлый вечер. Тяжёлый разговор.

Я чувствовала, словно меня пытают.

— Расскажи нам про него, — просит мягко мама, но я прекрасно знаю, что бы я ни сказала, им это не понравится.

— Он… он просто парень из класса, мы хорошо общаемся… Ничего такого! Он занимается спортом…

— Это он играет в баскетбол? — проявляет догадку отец.

— Да, но он ещё занимался самбо, — говорю я и прикусываю язык.

Зачем? Зачем я всё это рассказываю?

— А! — делает собственный вывод отец. — Значит, он склонён к дракам. Юля, тебе не кажется, что подобные личности не должны изначально попадать в поле твоего зрения?

— Но папа!

— Юля, ты же умная девочка, — мама кладёт мне руку на плечо и заглядывает в глаза. — Мы волнуемся… Ты готовишься к ЕГЭ, у тебя на носу олимпиада. Ты хочешь поступить в МГУ. Разве… разве ты готова променять свои мечты, свою жизнь… на какого-то спортсмена, которого только-только встретила?

Я зажмуриваюсь.

«Но он не какой-то», — хочется объяснить.

Хочется рассказать, что всё не так, как они думают, что ещё ничего не решено, мы просто общаемся!

Но родители всё воспринимают иначе.

— Нам Серёжа всё рассказал, — вдруг тихо говорит мама.

Я вздрагиваю и смотрю на неё с удивлением:

— Серёжа?

Сам Серёжа узнал о том, что мы общаемся с Егором, всего два дня назад.

Мы с ним сидели на кухне в три часа ночи и пили чай с мятой.

Я всегда считала, что брат для меня друг, так что легко рассказала ему про Егора.

Вдобавок, мне казалось, что ему понравится, что я нашла нового друга. Того, с кем можно пообщаться.

Я рассказала ему про Егора. Рассказала, как он защитил меня от Шубина, как улыбался, когда учил бегать кросс.

Рассказала, что чувствую, что у меня появился друг, который болтает со мной в коридоре.

Тогда Серёжа лишь посмеялся и сказал, что я влюбилась.

А я покраснела и прошептала, что всё не так.

Лишь напоследок брат меня предупредил:

«Юль, только смотри внимательно. Такие парни, которые звезды школы, спортсмены и все девчонки на них слюни пускают… Они редко бывают достаточно надёжными, чтобы на основании всего нескольких встреч мечтать строить с ним жизнь».

Я тогда отмахнулась сказав, что мы ничего ещё не строим.

И Серёжа меня уверил, что сохранит наш разговор в тайне!

Уверил, что он всегда рядом, что он всегда готов помочь.

А теперь…

— Что вам сказал Серёжа? — спрашиваю я у родителей.

Отец недовольно хмурит брови.

— Какая разница, Юлия? Просто нам не нравится, что какой-то неизвестный парень подкатывает сомнительными способами к нашей дочери. Тогда, когда ты должна заниматься уроками.

— Он не сомнительный!

— Разве? — отец выгибает бровь, — То есть, по твоему, коверкание имени и называние тебя «Кнопкой» — это прекрасный способ выразить дружеское расположение?!

— Юля, пойми, — продолжает наседать с другой стороны мама, — нам страшно, что такой неблагонадежный мальчик вдруг становится для тебя важнее, чем твои родители! Чем твоё будущее… твоё образование! Нам это не нравится.

— Он хороший… — шепчу я, глотая горькие слезы.

Я не могу, не могу объяснить!

Отец меня снова прерывает:

— Юля, мы тебя любим, но если ты не одумаешься, мы примем меры.

Он замолкает, и в воздухе словно нависает угроза.

Я оглядываю обоих родителей и спрашиваю почти неслышно:

— Какие меры?

— Мы подумаем о твоём переводе в другую школу. Перестань портить себе жизнь, или мы защитим тебя сами, дочка.

Я не выдерживаю.

Убегаю к себе в комнату, запираю дверь, а потом падаю лицом в подушку.

Они не правы. Они не правы. Они не правы!

А через некоторое время мне приходит мысль: а вдруг правы?

Я действительно Егора совсем не знаю, ведь он только пришёл…

Но потом снова моё сердце твердит: нет, быть не может, Егор не такой, он не может оказаться негодяем! Я знаю. Я чувствую!

Телефон на тумбочке вибрирует.

Я беру его в руки и вижу сообщение от Егора:

«Спасибо, что пришла, Кнопка. Завтра в школе покажу, какие фотки сделал Марков. Ты там тоже есть)))»

По щеке скатывается слеза.

Я ничего не отвечаю и просто выключаю телефон.

Впервые в жизни я ненавижу себя за то, что послушалась родителей. Но я слишком слаба, чтобы им противостоять. А если они переведут меня в другую школу, я этого не вынесу.

Значит, мне придётся перестать думать о Егоре Грушеве.

Придётся выкинуть его из своей жизни.

Я лежу в темноте и смотрю в потолок.

Моя жизнь кончена.

В душе кипит обида на Серёжу.

Хочется вскочить, позвонить ему среди ночи и громко кричать о том, что он предал меня, что он негодяй, спрашивать, как он мог так меня подставить и всё рассказать родителям…

Но я останавливаюсь.

Какой толк, если я буду кричать и плакать? Буду выглядеть ещё более жалко.

И я продолжаю смотреть в потолок.

Сама виновата. Надо было молчать.

Нельзя никому ничего говорить.

Боль сменяется пустотой.

Я провожу одну из самых худших ночей в своей жизни. А на следующий день Серёжа, пришедший домой, ловит меня в коридоре.

Он приходит с утра и по виду уже успел пообщаться с родителями и узнать, что они промыли мне мозги.

Брат выглядит виноватым.

— Юль, послушай…

— Отстань, — я дёргаюсь, но Серёжа не даёт уйти.

— Послушай, я не хотел тебя подставлять. Мама сама спросила, не знаю ли я, где ты, как ты, потому что ты на звонки не отвечала, они перепугались, а я…

— А ты меня просто предал, — я кусаю губу, чтобы не расплакаться.

Серёжа морщится.