Страница 14 из 15
— Я…
— Юля, — голос отца разрезает пространство, — спрашиваю ещё раз: где ты была?
Я проглатываю ком в горле и практически неслышно отвечаю:
— Смотрела баскетбол…
Родители молчат.
— Баскетбол? — отец говорит так, словно я только что призналась в чём-то очень постыдном. — Мне казалось, или ты ненавидишь спорт, Юля?
— Не… не всегда…
— И с кем ты там была?
Опускаю глаза.
— С одноклассниками.
— Какими именно одноклассниками? — продолжает допрос отец.
И я чувствую, что не смогу уйти от них, не рассказав им всю правду.
— С Марковым… Зубовой…
— И с этим новеньким? — вдруг догадывается мама и смотрит на меня с таким видом, словно они застали меня за курением сигарет около подъезда.
Я краснею. И этого становится достаточно.
А потом был очень длинный вечер.
Длинный, тяжёлый вечер. Тяжёлый разговор.
Я чувствовала, словно меня пытают.
— Расскажи нам про него, — просит мягко мама, но я прекрасно знаю, что бы я ни сказала, им это не понравится.
— Он… он просто парень из класса, мы хорошо общаемся… Ничего такого! Он занимается спортом…
— Это он играет в баскетбол? — проявляет догадку отец.
— Да, но он ещё занимался самбо, — говорю я и прикусываю язык.
Зачем? Зачем я всё это рассказываю?
— А! — делает собственный вывод отец. — Значит, он склонён к дракам. Юля, тебе не кажется, что подобные личности не должны изначально попадать в поле твоего зрения?
— Но папа!
— Юля, ты же умная девочка, — мама кладёт мне руку на плечо и заглядывает в глаза. — Мы волнуемся… Ты готовишься к ЕГЭ, у тебя на носу олимпиада. Ты хочешь поступить в МГУ. Разве… разве ты готова променять свои мечты, свою жизнь… на какого-то спортсмена, которого только-только встретила?
Я зажмуриваюсь.
«Но он не какой-то», — хочется объяснить.
Хочется рассказать, что всё не так, как они думают, что ещё ничего не решено, мы просто общаемся!
Но родители всё воспринимают иначе.
— Нам Серёжа всё рассказал, — вдруг тихо говорит мама.
Я вздрагиваю и смотрю на неё с удивлением:
— Серёжа?
Сам Серёжа узнал о том, что мы общаемся с Егором, всего два дня назад.
Мы с ним сидели на кухне в три часа ночи и пили чай с мятой.
Я всегда считала, что брат для меня друг, так что легко рассказала ему про Егора.
Вдобавок, мне казалось, что ему понравится, что я нашла нового друга. Того, с кем можно пообщаться.
Я рассказала ему про Егора. Рассказала, как он защитил меня от Шубина, как улыбался, когда учил бегать кросс.
Рассказала, что чувствую, что у меня появился друг, который болтает со мной в коридоре.
Тогда Серёжа лишь посмеялся и сказал, что я влюбилась.
А я покраснела и прошептала, что всё не так.
Лишь напоследок брат меня предупредил:
«Юль, только смотри внимательно. Такие парни, которые звезды школы, спортсмены и все девчонки на них слюни пускают… Они редко бывают достаточно надёжными, чтобы на основании всего нескольких встреч мечтать строить с ним жизнь».
Я тогда отмахнулась сказав, что мы ничего ещё не строим.
И Серёжа меня уверил, что сохранит наш разговор в тайне!
Уверил, что он всегда рядом, что он всегда готов помочь.
А теперь…
— Что вам сказал Серёжа? — спрашиваю я у родителей.
Отец недовольно хмурит брови.
— Какая разница, Юлия? Просто нам не нравится, что какой-то неизвестный парень подкатывает сомнительными способами к нашей дочери. Тогда, когда ты должна заниматься уроками.
— Он не сомнительный!
— Разве? — отец выгибает бровь, — То есть, по твоему, коверкание имени и называние тебя «Кнопкой» — это прекрасный способ выразить дружеское расположение?!
— Юля, пойми, — продолжает наседать с другой стороны мама, — нам страшно, что такой неблагонадежный мальчик вдруг становится для тебя важнее, чем твои родители! Чем твоё будущее… твоё образование! Нам это не нравится.
— Он хороший… — шепчу я, глотая горькие слезы.
Я не могу, не могу объяснить!
Отец меня снова прерывает:
— Юля, мы тебя любим, но если ты не одумаешься, мы примем меры.
Он замолкает, и в воздухе словно нависает угроза.
Я оглядываю обоих родителей и спрашиваю почти неслышно:
— Какие меры?
— Мы подумаем о твоём переводе в другую школу. Перестань портить себе жизнь, или мы защитим тебя сами, дочка.
Я не выдерживаю.
Убегаю к себе в комнату, запираю дверь, а потом падаю лицом в подушку.
Они не правы. Они не правы. Они не правы!
А через некоторое время мне приходит мысль: а вдруг правы?
Я действительно Егора совсем не знаю, ведь он только пришёл…
Но потом снова моё сердце твердит: нет, быть не может, Егор не такой, он не может оказаться негодяем! Я знаю. Я чувствую!
Телефон на тумбочке вибрирует.
Я беру его в руки и вижу сообщение от Егора:
«Спасибо, что пришла, Кнопка. Завтра в школе покажу, какие фотки сделал Марков. Ты там тоже есть)))»
По щеке скатывается слеза.
Я ничего не отвечаю и просто выключаю телефон.
Впервые в жизни я ненавижу себя за то, что послушалась родителей. Но я слишком слаба, чтобы им противостоять. А если они переведут меня в другую школу, я этого не вынесу.
Значит, мне придётся перестать думать о Егоре Грушеве.
Придётся выкинуть его из своей жизни.
Я лежу в темноте и смотрю в потолок.
Моя жизнь кончена.
В душе кипит обида на Серёжу.
Хочется вскочить, позвонить ему среди ночи и громко кричать о том, что он предал меня, что он негодяй, спрашивать, как он мог так меня подставить и всё рассказать родителям…
Но я останавливаюсь.
Какой толк, если я буду кричать и плакать? Буду выглядеть ещё более жалко.
И я продолжаю смотреть в потолок.
Сама виновата. Надо было молчать.
Нельзя никому ничего говорить.
Боль сменяется пустотой.
Я провожу одну из самых худших ночей в своей жизни. А на следующий день Серёжа, пришедший домой, ловит меня в коридоре.
Он приходит с утра и по виду уже успел пообщаться с родителями и узнать, что они промыли мне мозги.
Брат выглядит виноватым.
— Юль, послушай…
— Отстань, — я дёргаюсь, но Серёжа не даёт уйти.
— Послушай, я не хотел тебя подставлять. Мама сама спросила, не знаю ли я, где ты, как ты, потому что ты на звонки не отвечала, они перепугались, а я…
— А ты меня просто предал, — я кусаю губу, чтобы не расплакаться.
Серёжа морщится.