Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 9 из 14

Я устала поражаться. Или как еще назвать то, что с каждым новым вскрывшимся фактом моей жизни меня словно вскрывает изнутри?

Я бы не ушла после такого.

Я бы не ушла, даже если бы это был совершенно незнакомый мне человек или иртхан, не говоря уже о Вэйде.

Но если я ушла, правда, увы, всего лишь одна. И она та, о которой говорит Танна Гранхарсен.

Роа использовал на мне приказ. Он заставил меня уйти.

Что еще он заставил меня сделать? И сколько раз?

Для меня узнать такое про Роа все равно что с разбегу упасть в пламя. Да, между нами не было серьезного притяжения (не считая сегодняшнего утра). Да, я не испытывала к нему чувств, от которых сносит крышу, которые лишают сна, которые обрушиваются то льдом, то пламенем, но…

Риа в чем-то права. Он был мне как брат.

Мы выросли вместе.

Мы играли вместе.

Мы вместе засыпали на диване у Вайдхэнов и на нашем диване. Вместе открывали зимние подарки. Он подарил мне Дири…

Он не просто мне лгал, не просто меня использовал. Он обвинил Вэйда в том, что делал сам. Я думала, что знаю его как себя, но я совсем его не знала.

На что он еще способен?

— Секунду, — говорит мать Вэйда, когда я открываю рот, чтобы расспросить ее о том, что произошло вчера. Она подносит трубку к уху и говорит: — Да, Леона. Да. Что?!

Ее взгляд снова фиксируется на мне, как будто я являюсь средоточием всех бед этого мира.

— Хорошо. Жду вас, — заканчивает она и смотрит на меня в упор.

— Что происходит? — спрашиваю я.

По-моему, это мой самый задаваемый вопрос за последнее время.

— Происходит то, что Роархарн Вайдхэн выдвинул обвинения против Вэйда. Обвинения в том, что он совратил тебя с помощью приказа и манипулировал твоими чувствами. Халлоран уже выслал вальцгардов, которые должны взять его под стражу до выяснения обстоятельств.

Глава 4

Мэйстон, Аронгара

Ятта

Когда-то мне казалось, что самое страшное — это не взять первое место в одиночном катании на мировом чемпионате.

Потом — что тебя бросил тот, в кого ты влюбилась без памяти.

Теперь я поняла, что самое страшное — это когда рядом с тобой находится тот, кому ты доверяешь на уровне инстинктов, но он не на твоей стороне. Она. Они. И это сейчас было не про Роа и не про Вайдхэнов. Это было про мою семью.

Эрвера родители с собой не взяли, и сейчас мне казалось, что это к лучшему. Но, собственно, на этом все лучшее и заканчивалось, потому что отец на меня нарычал.

— Мы же все обсудили про Гранхарсена, Ятта! Той ночью. Как ты могла снова к нему пойти?!

Я могла бы сказать, что я хотела сказать спасибо.

Что мои чувства к нему никуда не делись.

Да я много чего могла бы сказать, но мне не хотелось. Потому что отец первым делом спросил о том, как я могла, а не о том, как я себя чувствую. Даже не по поводу этого проклятого приказа, нет, а просто по поводу всей ситуации в целом. По поводу осознания того, что со мной случилось.

— Ятта, — повторил он, глядя на меня в упор.

Маму я вообще понять не могла, она молчала всю дорогу. В смысле, пока мы летели для разбирательства в Мэйстон. К Вэйду меня не пустили, к нему не пустили даже его мать, меня сначала кульком запихнули обратно в номер по приказу Бенгарна Вайдхэна, а оттуда уже кульком извлекли в кортеж Ландерстергов.

И вот, здравствуйте.

— Захотелось, — ответила я.

— Что?!

— Захотелось. Так получилось. Так звезды совпали. — Я вернула отцу ледяной взгляд. Уж что-что, а это я умела, натренировала за долгие годы общения с ним.

— По-твоему, это смешно.

— По-моему, это грустно.

— Ятта, не паясничай, пожалуйста, — подала голос мама. — Мы пытаемся разобраться…

Я подавила желание нажать на кнопку, опускающую перегородку между салоном и водителем, и заорать что-нибудь нецензурное.

— В чем? — уточнила я. — Какой ущерб был нанесен вашей репутации?

— Тебе! — мама повысила голос. — Какой ущерб нанес тебе Вэйдгрейн Гранхарсен своими действиями!

Она опередила отца, потому что на упоминании Вэйда его лицо стало абсолютно зверским.

— Я уже сказала тебе по видеосвязи. Отцу в номере. Вэйд здесь ни при чем, это…

— Ты хоть понимаешь, как работает приказ на психику человека? Особенно отложенный. Он мог вложить в тебя ненависть к Роа, желание винить его во всем. И даже то, как ты себя ведешь сейчас, — у отца дернулся кадык, — прямой показатель того, что на тебя было воздействие! Ты всегда была умной, Ятта…

— А сейчас я дура, понятно.

— Не смей меня перебивать!

— Торн…

На маму отец даже не посмотрел.

— Но сейчас ты ведешь себя как малолетка, у которой кризис переходного возраста.

— А может я и есть малолетка? У которой кризис переходного возраста? — я приподняла брови. — Подумай, пап. Я не имела права быть неидеальной. Не имела права косячить. Не имела права лишний раз сказать грубое слово. Может, меня сейчас просто накрыло, потому что я наконец-то поняла, что не хочу быть идеальной?!

— Бесполезно, — он перевел взгляд на Лауру. — Наверное, не стоило ее брать. Она как будто меня не слышит.

А вы меня слышите?!

Я не стала этого говорить, отвернулась к окну и обхватила себя руками.

— Мы не могли просто оставить ее в отеле, — возразила мама. — Тем более, что Арден приедет сразу в Мэйстон.

— Да, подкинули они нам с Эллегрин подлянку, когда решили устроить себе романтическое путешествие.

— Они же не знали…

— Достаточно общемировой ситуации, чтобы думать о том, что сейчас происходит, а не про любовь.

На этой фразе мне вдруг стало страшно. Мне всегда казалось, что я живу в мире, сотканном из любви. Мама любила отца, отец любил ее, и это было видно, это чувствовалось, их притяжение и близость были чем-то настолько осязаемым, что сложно было этого не заметить. Но что происходит сейчас? Почему он говорит такие вещи?! Такие вещи, какие мог бы говорить, если бы для него ничего не значило это чувство?

— Потому что все может пройти, а любовь останется? — сказала я. — Даже пламя, как показывает практика. Оно может исчезнуть. Рано или поздно ты уйдешь в отставку. Закончатся твои совещания, переговоры, все это станет неважным. Что останется у тебя тогда?

— Не говори ерунды, Ятта, — отец поморщился. — Я тебя не узнаю.

— А я не узнаю тебя.

— Хватит, — попросила мама, — пожалуйста. Мы все на нервах, и если мы сейчас разругаемся, лучше от этого никому не станет.