Искатель 22

Она вытащила знакомый свёрток из переливающейся, искрящейся во тьме ткани и резко встряхнула его, разворачивая. У меня перехватило дыхание, воздух в комнате словно сразу потяжелел от давящей магической ауры.

Одеяния Верховного Жреца Кротоса.

Легендарная броня для заклинателя 61-го уровня.

Да это же те самые мантии, невероятно усиливающие силу боевых заклинаний, которые мы с таким трудом добыли в сокровищнице Последней Твердыни Гурзана! От них исходила огромная мощь, сильнейшее зачарование на регенерацию и объём маны, какое я только видел. С этой вещью маг мог одно за другим обрушивать дорогостоящие заклинания массового поражения почти без передышки.

— Ах ты ж сукин сын! — эхом повторил я за вампиршей, чувствуя, как внутри закипает тёмная ярость.

И я имел в виду не только Гулара. Глеб! Этот ублюдок Глеб забрал мантии у наших соратников под предлогом «сохранности» в Конторе ещё до того, как мы осознали всю гнилую и коррумпированную суть Консорциума.

После того, как Малин Медобрук похитил Мэриголд и Марка, после того, как стёр в пыль поместье Феникс, он, должно быть, забрал эти мантии у своего ручного пса и передал их этому борову. Возможно, это стало платой, наградой Гулару за то, что он обрушил метеорит на мой дом, как он считал, полный женщин и детей.

Кулаки сжались сами собой, ногти впились в ладони до боли, запах чужого парфюма в спальне внезапно показался мне запахом пепла и сгоревшей плоти. От каждой нитки в этой мантии, от каждой золотой монеты в кошеле за версту несло предательством и кровью.

Я медленно повернул голову и посмотрел на стоящего на коленях, мычащего сквозь кляп Гулара. В его глазах наконец-то мелькнул настоящий животный страх.

— Ты за это ответишь, тварь! — мой голос прозвучал тихо, но в в нём прозвучало больше угрозы, чем в любом крике. — И ответишь очень, очень болезненно.

Ванесса брезгливо затолкала драгоценные, расшитые золотом шёлка Гулара обратно в захваченный Пространственный карман.

Когда последний отрез тончайшей ткани, пахнущий дорогими благовониями и чужим терпким потом, скользнул в её бледные руки, вампирша резким, почти хищным движением сложила его, затем обернулась ко мне. Её алые глаза потемнели, клыки едва заметно удлинились от сдерживаемой ярости.

— Надеюсь, этот ублюдок взвоет на допросе у Лионелии, — прорычала она, сжимая кулаки так, что побелели костяшки.

— Ещё как взвоет! — зло выплюнула Лили. Кунида нервно переминалась с ноги на ногу, её бледная кожа пошла пятнами от негодования, а ладонь инстинктивно легла на рукоять кинжала.

— Туда ему и дорога! — вдруг звонко выкрикнула одна из рыжих лисиц-пленниц, жмущихся к стене.

Мы все удивлённо обернулись к ней. Под нашими тяжёлыми взглядами хрупкая девушка тут же поникла, пушистый хвост нервно поджался, но в янтарных глазах, полных невыплаканных слёз и застарелой боли, всё ещё полыхал огонь упрямого сопротивления.

— Надеюсь… Надеюсь, вы заставите его долго, очень долго испытывать самые невообразимые муки, — дрожащим голосом добавила она и отвела взгляд.

Одна из девушек-собак, то ли Ланисса, то ли Лассила, я с трудом различал близняшек, судорожно кивнула. По её бледным щекам покатились крупные слёзы, оставляя влажные дорожки.

— Дело… Дело не только в том, что этот монстр делал с нами лично, — всхлипнула она, обхватывая себя руками за плечи. — Он заставлял нас участвовать в унизительных издевательствах друг над другом, причинять боль, подчиняться мерзким приказам и ломать себя ради его садистской жестокости. Заставлял кусаться и царапать друг друга до крови, пока сам пил вино и смеялся, даже нас, тех, кого он называл любимицами! К остальным девочкам он относился куда более жестоко, иногда… Иногда он сбрасывал их в яму и заставлял драться насмерть за кусок хлеба!

Девушку затрясло, как в лихорадке, она съёжилась, выглядя совершенно сломленной и больной. Сестра тут же крепко обняла её, прижимая к своей груди и гладя по спутанным волосам. От них пахло страхом, потом и какой-то сладковатой тошнотворной присыпкой, которой их, видимо, заставляли пользоваться.

Мои зубы скрипнули. Вот же чёртов ублюдок! В моей старой жизни на Земле таких сажали в клетку до конца дней, а здесь, на Валиноре…

Здесь правосудие вершу я!

— Ваши проблемы теперь в прошлом, милая, — мягко заверил её. — Больше он вас не тронет, обещаю.

Я отвернулся, тяжело дыша, и бросил мрачный взгляд в дальний конец коридора. Там Арик и Эдгард бдительно сторожили связанного Гулара. Этот мерзкий, обрюзгший мешок дерьма лежал на холодном мраморном полу, скуля и пуская слюни.

Правила Теневого крестового похода были строги и распространялись на всех без исключения. По протоколу этого выродка следовало допрашивать лишь до тех пор, пока он не сломается и не выдаст всю информацию о Консорциуме. Как только мы получим данные, он предстанет перед официальным правосудием за свои преступления. Никаких самосудов, никакой жестокости ради жестокости.

Но глядя на искалеченных, сломленных девочек, я, Искатель, лидер и муж, ловил себя на очень тёмной мысли. Гулар несомненно владел бесценной информацией, которая могла спасти тысячи жизней, и всё же какая-то часть меня, кровожадная и дикая, искренне надеялась, что эта тварь станет упорствовать и откажется сотрудничать в ближайшее время. Тогда у Лионелии появится законный повод растянуть допрос и выпотрошить его разум вместе с жалкой душонкой.

В роскошную, залитую приглушённым светом комнату бесшумной тенью скользнул Корвин. Следом за рыцарем вошли Сафира и Лейланна, их доспехи тихо звякнули, нарушив повисшую тишину. Лицо Корвина, обычно спокойное и благородное, сейчас напоминало грозовую тучу: скулы напряглись, в глазах полыхал праведный гнев.

— Остальную часть особняка взяли под контроль, — сухо доложил он. — Сопротивление подавлено. Оставшиеся охранники и прихвостни арестованы. Есть раненые. По потерям доложу отдельно после эвакуации.

Я уже открыл рот, чтобы задать следующий вопрос, но Корвин покачал головой.

— Артём, есть ещё одно крыло. Тебе нужно это увидеть самому.

Мы вышли в коридор. Чем дальше от спальни Гулара, тем меньше становилось позолоты и тем больше тяжёлых дверей с внешними засовами. В конце боковой галереи пахло сыростью, дешёвым мылом и старым страхом. Несколько замков уже валялись на полу, аккуратно срезанные Ваком, а за раскрытыми дверями жались друг к другу женщины самых разных рас в одеялах, в чужих плащах, в наспех наброшенных простынях.