Страница 3 из 5
Миллер взял на себя все формальности. Объяснял, что нужно делать, куда звонить. Спрашивал, есть ли кто-то рядом. Она отвечала коротко, механически: «Спасибо, Джон. Да, Джон. Я справлюсь».
Она справилась. Похоронила Генри, не бросила издательство, одна воспитала Эмили. Диагноз неаполитанских врачей не вызвал у неё никаких вопросов, она была слишком раздавлена, чтобы их задавать. У Генри не было хронических заболеваний. Но разве редкая болезнь не потому и называется редкой, что проявляется внезапно, без предупреждения? Она убедила себя в этом. Почти убедила.
Его убили.
Кому и зачем в Неаполе нужно было убивать издателя из Сан-Франциско?
Хэлен повернулась на бок и закрыла глаза. За окном шумел ветер. Озеро молчало.
Глава 2
Неаполь, 2019 год.
Неаполь встретил её палящим солнцем, автомобильными пробками и пыльными мостовыми. Хэлен любила Италию, но в этом городе была впервые. Хорошо, что сообразила не брать машину в аэропорту – водить в таком дорожном хаосе она точно бы не смогла. На такси надёжнее.
Только приземлившись, Хэлен настойчиво продолжила набирать номер Джона Миллера, который отыскала в старой записной книжке. Но тот по-прежнему не отвечал. Оставалось лишь ехать по адресу на конверте.
Дом номер семь по виа Палицци – извилистой улице, спускающейся по склону холма в престижном районе Вомеро – оказался отдельной двухэтажной виллой в стиле либерти, выкрашенной в свежие лимонно-белые тона, за увитой плющом невысокой оградой. Отсюда открывался бесподобный панорамный вид на весь Неаполитанский залив, город и Везувий вдали. Очень похоже на Джона, он всегда любил красивые виды.
Калитка была не заперта. Хэлен толкнула её, прошла по дорожке из рыжей плитки мимо благоухающего белого олеандра и позвонила в дверь. Тишина. Хэлен позвонила снова.
За дверью послышались шаги, лёгкие, неспешные. Потом пауза, словно кто-то смотрел в глазок раздумывая. Затем дверь открылась.
Женщина была невысокой, стройной, лет пятидесяти, с вьющимися тёмными волосами, лишь слегка тронутыми сединой над загорелым высоким лбом. Она не была красива – слишком крупный нос, резкая линия губ, но почти чёрные глазами её были живыми, очень внимательными. Женщина смотрела на гостью молча, слегка наклонив голову набок, как смотрят на что-то отдалённо знакомое, что никак не удаётся вспомнить.
— Buongiorno1[1], — произнесла Хэлен по-итальянски. — Федерика? Простите, что без предупреждения. Я звонила Джону, но он не отвечает. Я — Хэлен… Хэлен Хоуп.
— Хэлен? — Женщина подалась вперёд, вглядываясь в лицо гостье, и тёмные глаза её потеплели. — Dio mio!2[2]Хэлен Хоуп — жена Генри?
— Да, — ответила Хэлен, слегка запнувшись, — вдова Генри.
Федерика провела её в просторную гостиную, усадила в кресло у высокой распахнутой двери, ведущей на изящный балкончик с витой чугунной решёткой, и ушла за кофе, даже не спросив, хочет ли его гостья.
Хэлен огляделась. В комнате было светло и красиво, там царил тот особенный порядок, который устанавливается сам собой, когда в доме давно ничего не переставляют. В высоких шкафах тёмного дерева за стеклом теснились книги — итальянские, английские, несколько немецких. На столе под лампой лежали очки и газета.
Большая свадебная фотография в изысканной старинной раме висела над камином: Федерика совсем юная, в воздушном белом платье, беззаботно смеётся, Джон – заметно старше её, солидный мужчина в светло-сером костюме-тройке, смотрит на жену с выражением человека, которому больше ничего не нужно в жизни.
Хэлен подумала, что лучше не говорить Федерике сразу о настоящей причине этого визита. Спешить не стоило.
Федерика вернулась с маленьким серебряным подносом, поставила крошечные фарфоровые чашки на стол между ними. Кофе был крепким, густым и насыщенным — такой умеют делать лишь в Италии.
— Вы давно в Неаполе? — спросила Федерика.
— Я проездом, только с самолёта, — Хэлен слегка улыбнулась, пытаясь скрыть неловкость. — Подумала: раз уж я здесь, то нужно навестить Джона, давно не виделись. Но его телефон не отвечает... Надеюсь, с ним всё в порядке?
Федерика поставила чашку на блюдце. Очень осторожно и медленно, словно опасаясь её выронить.
— Джон умер, — произнесла она. — Неделю назад.
За окном шумели пинии. Где-то далеко внизу гудела машина. Хэлен в растерянности смотрела на женщину напротив, не зная, что сказать. В конце концов тихо произнесла:
— Мне очень жаль, Федерика.
Та коротко кивнула, как человек, уже привыкший к соболезнованиям за последние дни.
— Он долго болел, несколько лет. В последнее время почти не вставал, — сказала она ровно. — Деменция, тяжёлая форма. К концу уже не узнавал меня.
— Я не знала, — тихо произнесла Хэлен. — Простите.
— Вы не могли знать. Мы... — Федерика взяла чашку, подержала в руках и снова поставила. — Мы давно не рассказывали никому ничего личного. Так лучше.
Она слегка усмехнулась — горько, устало. Хэлен смотрела на тёмную поверхность кофе в своей чашке. Она пыталась осознать услышанное, но из-за усталости и переживаний последних дней мысли путались.
Тяжёлая деменция несколько лет.
Может, письмо написал кто-то другой? Но кто мог знать адрес Хэлен, подробности гибели Генри и главное — хотеть, чтобы она приехала в Неаполь?
Она не знала, что сказать, и не решалась даже коситься на сумку, в которой лежал злополучный конверт.
Вдруг входная дверь хлопнула.
Федерика чуть выпрямилась. Из коридора послышались быстрые, уверенные шаги, и в гостиную вошёл молодой мужчина. Хэлен дала бы ему лет тридцать, не больше. Высокий, темноволосый, в светлой рубашке с закатанными рукавами. Он уже открыл рот, явно собираясь что-то сказать матери, но увидел Хэлен и запнулся.
Чёрные выразительные глаза — такие же, как у Федерики, — скользнули по гостье быстро и настороженно.
— Mamma, — сказал он по-итальянски, — кто это?
— Говори по-английски, — спокойно ответила Федерика. — Это Хэлен Хоуп. Жена Генри Хоупа, ты должен его помнить.
И, обернувшись к Хэлен, пояснила:
— Это мой сын Алессандро.
— Хэлен, — Она встала и протянула руку, отметив про себя неожиданную привлекательность сына Миллера: широкие плечи под лёгким сукном рубахи, крепкие, загорелые руки, мужественный профиль. — Рада познакомиться.
Алессандро пожал ей руку, коротко, чуть механически, при этом взгляд его не потеплел.
— Вы из Сан-Франциско?
— Да, я...