Страница 98 из 145
Ольга не поворачивала голову — она уже неотрывно смотрела туда. Взгляд упирался в густые заросли на краю той же поляны, где толкинисты минуту назад шептались про периметр и деревянные мечи.
Воздух над пыльными листьями пошел густой, вибрирующей рябью, искажая перспективу. Ветки высокого кустарника дрогнули и нехотя разошлись. В образовавшемся провале зелени на долю секунды мелькнул нечеловечески ровный, высокий силуэт. Глубокая синева чужеродной ткани коротко вспыхнула под жестким солнцем — и тут же исчезла в тенях.
Толпа в самодельных плащах качнулась и плотно сомкнулась, отрезая обзор. Смешались сутулые спины, фанерные щиты и взметнувшиеся палки, надежно пряча излом пространства за живой суетливой стеной.
Ольга перестала дышать. Пальцы, судорожно комкавшие край клетчатой рубашки, медленно разжались. Разум еще пытался найти логичное объяснение, но интуиция подсказывала ясно: процесс запущен. И там, за пеленой поднятой пыли и чужих плеч, должен быть он.
* * *
Илья вышел из тени листьев и остановился.
Илья осмотрелся, не торопясь и не показывая растерянности. Он находился на краю обширной, вытоптанной поляны. Прямо перед ним, полукругом, располагалось хаотичное скопление людей. На землянах были надеты бесформенные, грубо скроенные куски ткани: выцветшие узоры, пожелтевшая бахрома, неровные края, местами скрепленные металлическими булавками. В руках эти существа сжимали деревянные мечи и самодельные щиты. Всё это было смешно, бедно и при этом странно торжественно, словно дети пытались восстановить забытый придворный обряд по обрывкам чужих снов.
Илья оказался прямо в эпицентре лагеря местного ополчения. Толкинисты.
Принц плавно перенес вес на правую ногу, принимая абсолютно расслабленную, нейтральную стойку. Он опустил длинные руки вдоль туловища, позволяя бархату куртки свободно повиснуть. Его лицо, высеченное из идеального бледного мрамора, не выражало ни тревоги, ни удивления. Только холодный, аналитический интерес.
Ролевики прекратили движение.
Звуки тренировочных ударов дерева о самодельные щиты оборвались мгновенно. Десятки пар глаз сфокусировались на одинокой фигуре, появившейся из кустов. Люди в занавесках стояли с открытыми ртами, забыв о своих квестах, спорах и пиве. Перед ними был не очередной парень в плаще из секонд-хенда: осанка, уши, ткань, спокойствие — всё выглядело слишком настоящим для игры.
Ролевики, привыкшие достраивать реальность силой собственного воображения, внезапно столкнулись с чем-то, что не требовало никаких фантазий. Даже деревянные мечи в руках землян как-то разом потяжелели и показались нелепыми обломками швабр. В глазах «эльфов» и «орков» петербургского разлива читался священный трепет.
Из онемевшей толпы медленно, словно во сне, отделился человек. Он был старше остальных. Главный. Он подошел ближе, завороженно глядя на Илью, и с глухим стуком опустил конец своего меча прямо в сухую землю.
— Охренеть можно... — выдохнул Главный, забыв закрыть рот. Он медленно обошел Илью по дуге, боясь прикоснуться к бархату. — Мужик... Ты откуда такой красивый вылез? Высший Эльф, да? Из Первой Эпохи?
Илья чуть склонил голову набок, анализируя речевой поток. Терминология показалась ему знакомой, хотя и сильно искаженной.
— Вы с какой тусовки вообще? — продолжал напирать Главный, в глазах которого разгорался фанатичный, почти религиозный восторг. — Из Москвы приехал? Или уткинские? Слушай, у тебя прикид просто отрыв башки. Это же настоящий бархат! А уши! Ты их из чего лепил? Из латекса? Швов вообще не видно!
Илья медленно перевел непонятные слова в знакомые ему категории. «Тусовка» походила на клан или малый орден. «Прикид», судя по восторженным взглядам, был внешним знаком принадлежности. Земляне проводили какой-то обряд поклонения древним легендам и, сами того не понимая, приняли его за своего.
Раскрывать свою истинную природу перед вооруженным, пусть и деревянными мечами, отрядом Илья не собирался. Гораздо мудрее было принять правила их ритуала.
Илья медленно, с достоинством, исполненным вековой скуки и величия, кивнул.
— Твои слова близки к истине, предводитель, — глубоким, вибрирующим баритоном произнес принц. Его голос разнесся над поляной, заставив нескольких ролевиков восхищенно охнуть. — Я прибыл издалека. Мой... наряд... потребовал немалых усилий и времени лучших мастеров моего дома.
— Я же говорил! Московские! — радостно рявкнул Главный, оборачиваясь к своей пастве. — Видали, как люди готовятся?! А вы, гоблины, до сих пор мечи из лыжных палок строгаете!
Толпа одобрительно загудела. Напряжение лопнуло, сменившись атмосферой всеобщего братства и восхищения. Главный толкинист повернулся обратно к Илье, широко раскинув руки в жесте абсолютного принятия. Он обернулся к парню в серой хламиде и коротко, властно щелкнул пальцами.
— Давай сюда, живо! Гостя надо встретить по правилам! Уважить!
Парень в хламиде засуетился, нырнул в брезентовый рюкзак, валяющийся под кустом, и извлек на свет две вещи. Первая — тонкая, вытянутая стеклянная бутылка из мутного зеленого стекла с криво наклеенной этикеткой. Вторая — прозрачный, легко сминаемый стаканчик из тонкого земного материала.
Главный перехватил бутылку. С характерным булькающим звуком он щедро плеснул темно-красную, густую жидкость в хлипкую пластиковую тару. Стенки стаканчика угрожающе прогнулись под весом напитка.
— Держи, брат-эльф, — торжественно произнес предводитель, протягивая сосуд Илье двумя руками, словно величайшую святыню. — За встречу. Настоящий портвейн «Три топора». Семь-семь-семь. Редкая вещь, для своих берегли. Выпей с нами. Знак глубокого уважения.
Илья опустил взгляд на протянутый дар.
Безупречно белые, длинные пальцы эльфийского лорда, привыкшие держать тончайшие кубки из горного хрусталя, осторожно сомкнулись на ребристых боках дешевого одноразового стаканчика. Мягкий пластик предательски хрустнул. Густая, рубиново-коричневая жидкость плеснулась о края, источая мощный, сбивающий с ног аромат пережженного сахара, спирта и гниющих фруктов.
Абсолютная эмпатия и жесткий кодекс чести Высокого дома не позволяли Илье отвергнуть искренний дар, предложенный с таким открытым сердцем. Он понимал всю низменность и примитивность этого пойла, но отказаться означало нанести смертельное оскорбление этим странным, но добрым людям.
Принц плавно поднес стаканчик к лицу. Он не зажмурился. Не дрогнул ни единым мускулом. Илья сделал ровный, уверенный глоток.