Страница 84 из 145
Глава 26. Бархатные джинсы
В тайной мастерской придворного мага пахло озоном, смешанным с тонким, въедливым ароматом сушеного чертополоха. Арантир стоял ровно посередине помещения, окруженный высокими каменными стеллажами, на которых в полумраке покоились дремлющие артефакты. В левой руке старец крепко сжимал плотный желтоватый пергамент, испещренный мелким угловатым почерком. Тщательно скопированные, расшифрованные через изматывающее кодировочное заклятие обрывки текста из писем Ольги. Принц отдал четкий приказ: проанализировать земные термины и воплотить их в физическую форму.
Арантир поднес пергамент ближе к холодному пламени парящего под потолком магического светильника. Губы мага беззвучно шевелились, пока он вчитывался в странные, чужеродные сочетания символов. Наконец, он произнес вслух несколько земных терминов, стараясь попробовать их на вкус. Звучало это так, словно эльфийский архимаг пытался жевать каменную крошку.
Слова «джинсы» и «синяя плотная ткань» эхом отразились от сводов мастерской. За ними последовали «фабричные швы» и «медные заклепки». Арантир нахмурил кустистые седые брови. Концепция казалась ему примитивной до полного абсурда, но воля Иллиэля не подлежала обсуждению. Принцу требовалась земная броня для физического перехода в агрессивную среду так называемого «дикого лесопарка» Санкт-Петербурга.
Маг медленно развернулся и, шаркая подошвами по камню, подошел к ряду тяжелых, окованных потемневшим железом сундуков. В них хранились базовые тканевые материалы для создания низкоуровневых иллюзий и простейших бытовых оберегов. Арантир откинул массивную крышку первого сундука. В нос ударил резкий запах сухой лаванды и концентрированной, застоявшейся магии. Старик погрузил узкие, испещренные магическими ожогами ладони в недра деревянного ящика и извлек на свет отрез обычного крестьянского льна, а следом — моток грубой овечьей шерсти.
Он долго и методично ощупывал материалы, растирая волокна между пальцами. Лен скользил, демонстрируя свою абсолютную беззащитность перед любым физическим воздействием — эта ткань порвется от первого же неосторожного заклинания. Шерсть кололась, но ее структура была слишком рыхлой, чтобы удерживать стабильные охранные чары при межпространственном переходе. Арантир брезгливо разжал пальцы. Лен и шерсть бесформенными комками упали на пол мастерской. Маг пришел к однозначному выводу: эти ткани категорически недостаточно прочны. Более того, они были совершенно неблагородны. Отправить наследного принца Высокого мира в неизвестность, облаченным в материал, достойный лишь смертных конюхов, было бы преступлением против самого понятия эльфийской чести.
Арантир отвернулся от сундуков и направился в противоположный конец мастерской. Там, вмурованный в сплошную скальную породу стены, находился личный сейф мага. Поверхность металла пульсировала охранными рунами багрового цвета. Арантир приложил ладонь к центру дверцы. Руны вспыхнули синим, распознавая магический отпечаток хозяина, и тяжелые внутренние механизмы с глубоким, утробным лязгом провернулись. Дверца плавно, без единого скрипа, отворилась.
Маг обеими руками извлек из недр сейфа неподъемный рулон королевского бархата насыщенного синего цвета. Ткань гасила свет ламп, переливаясь густыми, почти черными тенями на изломах. Плотный материал, сотканный слепыми гномами-союзниками в недрах гор, легко останавливал отравленную стрелу на излете даже без дополнительных чар. Арантир перенес рулон на широкий рабочий стол из мореного дуба и с глухим, солидным стуком опустил его на столешницу.
Далее следовало решить трудность, скрытую под варварским термином «заклепки». Арантир вновь обратился к тексту пергамента. Девушка упоминала их как металлические элементы для «придания особой прочности на местах сочленений». Архимаг нахмурился, пытаясь понять логику дикого мира Земли. Заклепки он счел малыми защитными оберегами, которые местные воины ставят на слабые места одежды, чтобы та не распалась в драке с ветками, камнями и прочей лесопарковой нечистью. Медь, упомянутая в тексте Ольги, была забракована Арантиром мгновенно — из-за ее смехотворно низкой проводимости чистой маны.
Маг подошел к алхимическому столу, заставленному стеклянными ретортами и тиглями. Из нижнего ящика, где покоились материалы высшего порядка, Арантир достал несколько слитков чистого эльфийского серебра. Металл холодил тонкую кожу и мягко светился собственным, внутренним бледным светом. Маг положил слитки в тяжелый керамический тигель. Он взял длинные железные щипцы, надежно зацепил тигель за края и поместил его прямо над отверстием алхимической печи. Короткая гортанная фраза на древнем наречии — и внутри камня с гулом вспыхнуло белое, обжигающее магическое пламя.
Процесс плавки требовал абсолютной, звенящей концентрации. Серебро начало медленно оседать, теряя строгую форму, пока не превратилось в идеально гладкое, зеркальное озерцо жидкого, кипящего металла. Арантир, не моргая, следил за температурой, игнорируя невыносимый жар, бьющий в лицо. Затем он перехватил щипцы удобнее и начал осторожно, каплей за каплей, отливать металл в заранее подготовленные круглые формы на каменной плите стола. Жидкое серебро послушно заполняло углубления, образуя маленькие, идеально ровные круглые бляшки размером с ноготь.
Когда заготовки остыли, потемнев и приобретя матовый, благородный блеск, Арантир вооружился острым ювелирным резцом с тончайшим алмазным наконечником. Началась изматывающая ручная работа. Маг брал каждую серебряную бляшку двумя пальцами и методично вырезал на ее поверхности микроскопические руны Абсолютной Защиты. Металл поддавался с тихим, болезненным скрежетом. Руны были настолько малы, что заметить их невооруженным глазом было невозможно, но их строгая геометрия замыкала будущий оберег.
Арантир работал в полном молчании на протяжении нескольких часов, сгорбившись над столом. Каждое движение резца было выверено десятилетиями практики. Наконец, последняя линия была замкнута. Маг смахнул серебряную пыль со стола. Он аккуратно собрал горсть готовых рун-заклепок и с тихим, мелодичным звоном пересыпал их в медную чашу. Чашу он поставил рядом с раскатанным рулоном королевского бархата. Теперь оставалось превратить дорогие, упрямые материалы в подобие земной одежды.
* * *