Страница 49 из 145
Глава 15. Визит Владыки
В ледяных покоях Высокого мира время, казалось, окончательно остановило свой бег, безнадёжно увязнув в густой, колкой изморози, покрывшей каждый дюйм пространства. На непроницаемо-чёрном фоне интерфейса магического почтового клиента, в самом верхнем углу тускло, почти призрачно светилась дата. Она была бережно извлечена заклинаниями из заголовков входящих пакетов: 18 июня 1996 года. Для безупречного, застывшего в вечности эльфийского королевства эта комбинация цифр не значила ровным счётом ничего, пустой звук на фоне тысячелетий. Но для принца Иллиэля она внезапно стала тяжелейшим якорным канатом, намертво привязывающим его к пульсирующей, хаотичной и пугающе живой реальности Земли.
Иллиэль сидел за столом, выточенным из цельного чёрного дуба. Его спина оставалась прямой, как требовал многовековой этикет, но всё внимание было приковано к мерцающему зелёному курсору на выпуклом стекле. Он набирал ответное письмо для Ольги. Пальцы ритмично нажимали деревянные клавиши с рунами; мягкий стук казался единственным признаком жизни в огромной зале.
Он тщательно формулировал мысль о непреодолимой разнице между музыкой их бесконечно далёких миров. В одном из земных сообщений ему попалась вскользь брошенная фраза о дворовых песнях под гитару, и это простое, бытовое наблюдение задело в душе эльфийского принца какую-то глубокую, давно забытую струну.
«Эльфийская лютня, — медленно выстукивал Илья, скрупулёзно подбирая слова, чтобы смысл был передан без искажений, — это инструмент абсолютного, непререкаемого совершенства. Её струны сотканы из чистого лунного света, а звук настолько кристально чист, что заставляет плакать от собственной безупречности. Но в этом звуке совершенно нет жизни, Ольга. В нём нет надрыва, нет боли, нет поиска. Я прочел, что от жёстких стальных струн вашей земной гитары на подушечках пальцев остаются грубые мозоли, а само дешёвое дерево деки резонирует так сильно, словно внутри него отчаянно бьётся живое сердце. Знаешь, я бы отдал многие столетия своей пустой, идеальной жизни, чтобы прямо сейчас стереть пальцы в кровь о такие неподатливые струны и услышать этот неидеальный, фальшивый, хриплый, но по-настоящему живой резонанс».
Пальцы принца задвигались по клавишам всё быстрее. Воздух вокруг гудящего Бежевого Ящика начал искриться от мельчайших кристалликов льда, оседающих на ткани рукавов.
Арантир находился по левую руку от принца, нервно переминаясь с ноги на ногу. Придворный маг балансировал на грани нервного срыва. Он безостановочно водил узловатыми ладонями над «Бежевым Ящиком», с болезненной тревогой инспектируя стабильность невидимых потоков маны. Системник издавал низкий, утробный гул, и этот мерный звук в абсолютной, звенящей тишине покоев казался старому магу оглушительным рёвом.
Внезапно идиллию цифрового созидания разорвал звук, от которого у Арантира душа стремительно рухнула куда-то в район обмороженных пяток.
Снаружи, за пределами покоев, раздался повелительный удар церемониального посоха о полированный каменный пол. Тяжёлые створки дверей начали медленно открываться внутрь. В тёмном проёме возник Владыка, и комната сразу стала тише: даже гул Бежевого Ящика под заклятием показался Иллиэлю неприлично громким.
* * *
Арантир мгновенно, на одних лишь инстинктах высшего порядка, оценил катастрофичность надвигающейся ситуации. В груди болезненно кольнуло, но рефлексы сработали быстрее паникующего разума. Он резко вскинул обе трясущиеся руки в сторону заставленного стола, широко растопырив пальцы. Его бескровные губы беззвучно, с пугающей скоростью артикулировали сложнейшую, многоступенчатую эзотерическую формулу сокрытия.
Из раскрытых ладоней мага с тихим шипением вырвался плотный, полупрозрачный импульс концентрированной маны. Он ударил прямо в нагромождение гудящей аппаратуры. Заклятие абсолютной невидимости тяжёлым саваном легло на артефакт. В одно короткое мгновение всё это высокотехнологичное безумие полностью исчезло из оптического спектра. Стол чёрного дуба стал девственно, безупречно пуст. Лишь воздух над ним продолжал слегка дрожать и преломляться от колоссальной разницы температур, словно густое марево над раскалённым летним асфальтом, выдавая физическое присутствие морозной аномалии.
Величественная фигура переступила порог и сделала один, невероятно медленный, исполненный собственного подавляющего достоинства шаг в самый центр ледяной комнаты.
Иллиэль резко, едва не опрокинув тяжёлое резное кресло, встал из-за стола. Он расправил плечи, облачённые в хрустящий от инея синий бархат, и низко склонил голову в традиционном приветствии.
— Приветствую тебя, Отец, — голос принца прозвучал ровно, без единой запинки, но в самой глубине его расширенных зрачков плясало тщательно скрываемое, дикое напряжение.
Владыка полностью проигнорировал неуместную спешку сына. Для правителя Высокого мира любые резкие движения были сродни дурному тону, унизительному признаку суеты, свойственной лишь короткоживущим, ущербным расам Земли. Он не снизошёл до ответа на приветствие сразу. Его взгляд, холодный, пронизывающий и абсолютно пустой, как поверхность замёрзшего в мёртвую зиму озера, неспешно скользнул по стенам покоев. Затем Владыка слегка разомкнул свои безупречные губы и начал размеренную, гипнотическую речь. Его голос обволакивал сознание, убаюкивал волю, падая тяжёлыми каплями расплавленного свинца в мёртвую тишину комнаты.
— Я отчётливо чувствую неприятное возмущение в эфире, Иллиэль, — произнёс Владыка, и казалось, что каждое произнесённое им слово длилось целую вечность. — Ты стал слишком часто запираться в своих покоях, отгораживаясь от гармонии двора. Хаос — это коварный яд, медленно проникающий сквозь невидимые трещины в неокрепшем разуме.
Владыка говорил о неизменности как о единственной форме долга. Любой порыв к новому он называл болезнью, которая начинается с малого, а заканчивается гибелью совершенства. Он стоял посреди зала почти неподвижно, и от этой неподвижности каждое слово казалось тяжелее.
Иллиэль смотрел на пустое пространство стола, но точно знал, что скрыто под заклятием. Бежевый Ящик не вел живой связи: в нем лежали уже принесённые письма, старые архивы и недописанный ответ Ольге. Но даже этот локальный земной шум был опаснее любой открытой дерзости.
Перед Владыкой, на расстоянии вытянутой руки, стояла невидимая коробка с земными анекдотами, техническими спорами и письмами Ольги.
* * *