Страница 36 из 145
Глава 11. Восьмибитный голем
Высокий мир тонул в тягучей, безупречной скуке, как и тысячи одинаковых дней до этого. Ни единое облако не смело омрачить идеальную лазурь небесного свода, ни один порыв ветра не нарушал геометрически выверенного спокойствия вековых деревьев в королевском саду. В просторных, залитых мягким светом покоях принца Иллиэля густо пахло цветущей меллорновой пыльцой, древними книгами и тем легким, тревожным озоном, который неизменно сопровождал работу сложных пространственных артефактов.
Шел четырнадцатый день июня 1996 года по земному летоисчислению. Иллиэль сидел на высоком резном стуле, чья спинка повторяла сплетение ветвей мирового древа. Вечное предвечернее солнце падало сквозь узкие стрельчатые окна и ложилось теплой золотистой полосой на светлую эмаль деревянного корпуса Бежевого Ящика, установленного на массивном письменном столе.
На зеленоватом экране артефакта мерцал расшифрованный текст последнего послания от леди Ольги. Принц читал медленно, вдумчиво, словно пробуя каждое переведенное слово на вкус. Он пытался уловить скрытые смыслы, способные потеряться при прохождении через грубые кодировочные заклятия.
Внимание привлекли совершенно незнакомые, угловатые земные термины, ломавшие привычный ритм послания. Иллиэль нахмурился, вглядываясь в странные символы, и произнес вслух, разделяя на слоги:
— Ден-ди. Ма-ри-о.
Звуки царапали нёбо, отказываясь вписываться в плавную гармонию высокого эльфийского языка.
Принц откинулся назад. Учитывая суровую, полную лишений реальность Земли, эти понятия не могли означать нечто легкомысленное. «Денди», вероятно, было названием жестокого испытательного полигона, арены для проверки крепости духа. А «Марио» звучало как имя собственное — скорее всего, великого воина-мученика, чью судьбу земляне заставляли проживать своих юношей ради инициации. Иллиэль решил, что обязан увидеть этот суровый тренажер своими глазами.
Он поднялся и сделал шаг вдоль столешницы. Придворный маг Арантир сидел прямо на полу сбоку от стола, прислонившись затылком к массивной дубовой ножке. Старик обхватил голову руками и выглядел так, словно поддержание межмирового канала связи выпивало из него остатки жизненных сил.
Услышав категоричный приказ принца немедленно, сию же секунду визуализировать этот таинственный земной тренажер под названием «Денди», Арантир замер, а затем издал долгий, булькающий, полный неподдельной душевной и физической муки стон. Он медленно поднял на Иллиэля покрасневшие, воспаленные от недосыпания глаза и начал сбивчиво, едва ли не со слезами в надломленном голосе, жаловаться на свое состояние.
Архимаг утверждал, размахивая дрожащими руками, что его внутренний источник маны сейчас похож на пересохший, засыпанный песком колодец. Он клялся всеми стихиями, что предыдущие сеансы пробивания межпространственной бреши для отправки шуток про круглого голема из теста едва не разорвали тончайшую ткань мироздания вокруг их дворца. А вытягивание столь сложных зрительных образов из хаоса чужого мира, по его убеждению, неминуемо приведет к полному выгоранию разума. Он категорически отказывался проводить этот безумный ритуал и умолял принца довольствоваться текстом.
Но Иллиэль был непреклонен. Его лицо превратилось в холодную, безупречную мраморную маску. В голосе молодого принца внезапно зазвучал тот самый ледяной, повелительный, пробирающий до костей металл, который тысячелетиями заставлял беспрекословно склоняться целые гордые народы перед троном его отца-владыки. Принц напомнил съежившемуся магу о его нерушимых клятвах крови, о священном долге перед короной и о том, что познание чужой, столь сложной культуры — это вопрос абсолютной государственной важности, не терпящий возражений.
Столкнувшись с непоколебимой стеной абсолютной власти, Арантир обреченно поник острыми плечами. Он тяжело, с кряхтением опираясь свободной рукой о каменную стену, поднялся на затекшие ноги. Отряхнув подол испорченной мантии, маг обреченно поплелся на середину огромного зала.
Он встал в самый центр пересечения невидимых магических линий и, сделав глубокий, прерывистый вдох, воздел худые, трясущиеся руки к высокому сводчатому потолку, расписанному фресками. Ритуал начался. Арантир забормотал древние, давно забытые формулы астрального поиска. Его голос, сначала тихий, постепенно набирал силу, срываясь на пугающий хрип от колоссального перенапряжения голосовых связок. Вокруг его узловатых пальцев начали медленно закручиваться тугие, плотные, пульсирующие потоки сырой магии. Они переливались глубоким, почти черным индиго и тусклым, болезненным серебром.
Просторные покои до предела наполнились агрессивным статическим электричеством, от которого закололо кожу. Мельчайшие пылинки, кружившие в лучах света, внезапно замерли в пространстве, словно время для них остановилось. Лицо Арантира страшно исказилось от чудовищного физического и ментального усилия, его зубы скрипнули. По бледному, покрытому глубокими морщинами лбу покатились крупные, тяжелые капли ледяного пота, оставляя светлые, чистые дорожки на испачканной магической сажей коже. Центр зала перед магом начал наливаться нестерпимо ярким, пульсирующим, неестественным светом, от которого слезились глаза. Иллиэль, затаив дыхание и чувствуя, как мелкие волоски на его руках встают дыбом от избытка энергии, сделал осторожный шаг назад. Он внимательно, не моргая, наблюдал, как прямо из воздуха, с влажным треском прорывая саму ткань стабильной реальности, начинает формироваться дрожащая, полупрозрачная астральная проекция неизвестного артефакта.
* * *
Когда тяжелое, выматывающее заклинание наконец завершилось, и Арантир, обессиленно выдохнув целое облако сизого пара, опустил плети рук, в самом центре зала стабилизировалась странная, невиданная ранее иллюзия. Иллиэль, чувствуя смесь священного трепета и жгучего любопытства, с благоговением принялся медленно обходить её по кругу, изучая каждую мельчайшую деталь чужеродной конструкции.