Страница 139 из 145
Глава 44. Мосты и меридианы
Поляна гудела. Оцепенение от прямого проявления магии распадалось, сменяясь лихорадочной человеческой суетой. Одни фидошники чертили прутиками на пыльном асфальте схемы невозможной передачи писем, другие пытались дотянуться до светящихся лепестков над распечатками Алексея. У синей пластиковой кабинки выстроилось плотное кольцо толкинистов. Опустив деревянные мечи остриями вниз, они сурово перешептывались, распределяя ночные дежурства у новообретенных врат. Проступившие на самодельных клинках и плащах руны ловили отголоски магии, слабо мерцая рядом с порталом.
Катя остановилась на границе этого импровизированного щита. Она стояла, скрестив руки, всем своим видом демонстрируя абсолютную скуку, но стоило кому-то из подвыпившей толпы сделать шаг к кабинке, как девушка небрежно преграждала путь.
Один из парней в зеленом плаще почтительно склонил голову.
— Благодарю тебя, светлая дева. Твоя доблесть хранит наши рубежи…
— Остынь, страж, — отрезала Катя, даже не повернув головы. — Просто держите круг и не отсвечивайте.
Илья стоял на самом краю серебристого света. Гвалт резал слух, принц жаждал увести Ольгу прочь, в спасительную тишину. Она замерла рядом, почти касаясь плечом его груди, и завороженно смотрела на распустившиеся бутоны.
Илья мягко сжал ее пальцы. Девушка подняла лицо. Короткий кивок в сторону неосвещенной аллеи — и Ольга поняла его без слов. Она крепче перехватила прохладную ладонь принца и уверенно потянула за собой вглубь Александровского парка. Шарканье подошв по гравию растворилось в хоре голосов. Никто из увлеченных расследованием невозможных узлов связи и охраной пластиковых врат не заметил, как виновник торжества исчез в ночных тенях.
Гравий парковых дорожек сменился неровным, выщербленным асфальтом, и густые кроны деревьев расступились, выталкивая беглецов в лабиринт пустых улиц Петроградской стороны. Звуки фидопойки — хриплые споры о протоколах передачи данных, звон бутылок и смех — отрезало массивом старых зданий. Город накрыло сюрреалистичным, обманчивым светом петербургской белой ночи. Время давно перевалило за одиннадцать, но небо оставалось высоким, выцветшим до жемчужной бледности, словно кто-то пролил на темный холст разбавленное молоко.
Странный, рассеянный свет падал отовсюду и ниоткуда одновременно, стирая привычный объем предметов. На фасадах домов с их облупившейся штукатуркой и лепниной практически отсутствовали тени. Влажный после недавнего дождя тротуар тускло блестел, отражая желтые пятна редких работающих фонарей, которые безуспешно пытались спорить с природной аномалией.
Магический откат настиг Илью тяжело и неотвратимо. Воскрешение мертвого дуба потребовало колоссального выброса жизненной энергии, и теперь пустоты в астральном теле заполнялись свинцовой усталостью. В Высоком мире использование магии всегда сопровождалось легким бризом и запахом озона, но Земля забирала долги грубо. Илья чувствовал во рту металлический привкус. Мана циркулировала по внутренним меридианам медленно, густыми, болезненными толчками, превращая каждый шаг в осознанное мышечное усилие.
Но сквозь физическую тяжесть пробивалось иррациональное, жадное любопытство. Его нечеловеческое зрение выхватывало мельчайшие детали: ржавые потеки на водосточных трубах, глубокие трещины в фундаменте, брошенный кем-то окурок возле чугунной ограды. Город казался огромным, дремлющим зверем, сотканным из камня, копоти и влажного ветра. В отличие от стерильных, застывших в вечном совершенстве эльфийских цитаделей, этот мир постоянно разрушался и перестраивался. Земля дышала полной грудью, ошибалась, ржавела и старилась, и этот пульс тотального, неконтролируемого несовершенства вызывал у принца щемящее чувство восторга.
Впереди, под покосившимся чугунным столбом с разбитым плафоном, материализовалась деревянная скамейка. Ее когда-то зеленая краска пошла пузырями и осыпалась, обнажив серую, изъеденную временем древесину. Илья замедлил шаг. Тело отчаянно требовало остановиться. Скамейка казалась идеальным укрытием в этом странном, лишенном теней пространстве. Он хотел рухнуть на эти жесткие доски, вытянуть гудящие ноги, притянуть Ольгу к себе, спрятать лицо в теплой ткани ее рубашки и позволить тишине забрать остатки тревоги.
— Пойдем к воде, — голос Ольги прозвучал ровно, отсекая эту возможность.
Она не стала задерживать взгляд на облупленном дереве. Илья посмотрел на ее профиль, очерченный бледным светом неба, и молча кивнул. Они не сбавили темп, пройдя мимо спасительного убежища. Подчиняясь ритму спящих улиц, герои ускорили шаг, оставляя позади душные, зажатые в кирпичные тиски дворы-колодцы.
Узкая улица резко оборвалась, вытолкнув их на широкую гранитную набережную. Пространство распахнулось с ошеломляющей силой. В лицо ударил плотный, холодный речной ветер, несущий в себе запахи водорослей, нагретого за день камня и дизельного выхлопа от прошедших барж.
Илья выпустил ладонь Ольги. В два широких шага он преодолел расстояние до парапета и оперся обеими руками о шершавый, остывающий гранит. Взгляд принца впился в колоссальную массу темной воды.
Нева ломала все его представления о природе вещей. Реки Высокого мира отличались кристальной прозрачностью, они текли медленно, правильно и предсказуемо, подчиняясь древним руническим законам. Водоемы на родине напоминали жидкое стекло. Здесь же вода была дикой. Свинцовые, тяжелые волны с глухим рокотом разбивались о каменные плиты, закручивались в агрессивные воронки, неся на гребнях мелкий мусор, щепки и масляные пятна.
В этом хаотичном движении крылась первобытная, пугающая мощь. Илья жадно вдыхал сырой воздух, разглядывая противоположный берег: асимметричную линию крыш, шпили, купола, сложные сплетения антенн и проводов. Вся эта гигантская архитектурная машина была выстроена вопреки логике магии, держалась на силе тяжести, инженерном расчете и человеческом упрямстве. Лицо бессмертного разгладилось. Он любил этот изменчивый, яростный ритм. Здесь не было стагнации.
Ольга подошла бесшумно. Она встала рядом, положив локти на парапет. Ветер тут же принялся трепать воротник ее фланелевой рубашки и путать короткие волосы.
— Я до последней секунды там, на поляне, ждала, что это окажется жестоким розыгрышем, — произнесла она. Слова падали тяжело, без интонационных украшений. — Что никакого эльфийского принца нет.