Страница 11 из 145
Словарь мгновенно отозвался. Эфир внутри фолианта пришел в бешеное движение, закручиваясь в миниатюрный водоворот. Тусклое серебро вспыхнуло ослепительным белым светом, пробивающимся сквозь щели в медной оковке. Звук, похожий на шелест миллионов сухих листьев на ветру, наполнил комнату. Светящиеся эльфийские руны начали вырываться из книги прямо в воздух, подобно стае испуганных птиц. Они хаотично метались над столом, сталкивались, рассыпались искрами и вновь собирались воедино, мучительно пытаясь вычленить из ткани мироздания точный аналог чужеродного понятия.
Спустя несколько напряженных мгновений хаос упорядочился. Руны выстроились перед лицом Иллиэля в строгую, неподвижную световую конструкцию. Принц, затаив дыхание, прочитал результат перевода, и глаза его расширились от потрясения.
«Бог с ножницами, отсекающий лишние смыслы».
Иллиэль замер. Сердце в его груди пропустило болезненный удар. Модератор — это не просто хищник. Это не зверь, ведомый голодом. Это сущность, наделенная властью редактировать саму реальность. Сущность, чье единственное предназначение — брать в руки метафизические ножницы и вырезать из ткани бытия все, что она сочтет неправильным или выбивающимся из утвержденного порядка.
Теперь принц признал этого «Бога с ножницами» сущностью, многократно превосходящей по опасности любую, даже самую гигантскую и кровожадную лису. Лиса могла уничтожить лишь физическую оболочку голема. Модератор же угрожал стереть смысл существования Колобка из хроник мироздания.
В этот момент в сознании Иллиэля произошел странный, неожиданный сдвиг. Он вновь посмотрел на зеленые строчки притчи о Колобке, но теперь он не просто анализировал текст. Он начал невольно проецировать трагическую судьбу круглого беглеца на свою собственную, бесконечно долгую жизнь.
Иллиэль поднял взгляд и посмотрел сквозь белые стены своих покоев, мысленно переносясь в грандиозный тронный зал эльфийского дворца. Он вспомнил своего Отца-Владыку, застывшего на перламутровом возвышении, и хрустальную паучиху на его короне. Эта паучиха была символом их мира — мира, в котором не происходит ничего. Мира, где любая новая мысль, любое отклонение от многовековой симметрии безжалостно пресекается во имя стагнации.
Разве его Отец-Владыка, этот страж идеального безвременья, не является «Богом с ножницами» для своего народа? Разве он не отсекает любые, даже самые робкие ростки хаоса и изменения, объявляя их «лишними смыслами»?
Осознание ударило Иллиэля внезапно и точно. Он провел прямую параллель. Принц констатировал неоспоримый факт: он сам, сидящий сейчас в этой белоснежной клетке с артефактом связи, по сути своей является таким же Колобком. Он точно так же пытается вырваться из предопределенного сценария, сбежать от удушающего совершенства эльфийского двора, от предсказуемости каждого своего вдоха.
Могущественный, бессмертный принц Высокого мира внезапно проникся глубочайшим, пронзительным сочувствием к нелепому земному комку хлеба. Он увидел в этом сферическом големе своего духовного брата, товарища по экзистенциальному ужасу, разделяющего его страх перед существами, вооруженными ножницами предопределенности. Лицо Иллиэля, обычно холодное и бесстрастное, смягчилось. В его глазах отразилась печаль древнего существа, впервые нашедшего родственную душу в таком странном месте.
Решение пришло сразу. Если этот неизвестный, отважный Колобок где-то там, в бурлящем хаосе Земли, вел неравный бой с жестоким Модератором, Иллиэль не имел права оставаться в стороне. Он обязан был подать голос: поддержать героя Земли словом, воздать должное его мужеству и заявить о своей солидарности.
* * *
Иллиэль глубоко вздохнул, собираясь с мыслями. Движения его рук обрели внезапную, почти боевую резкость. Он положил пальцы на деревянные клавиши и короткой последовательностью щелчков открыл поле нового сообщения. Свечение на экране мигнуло, старый текст пропал, уступив место чистой, пульсирующей пустоте, готовой принять слова принца.
Он начал формулировать свой первый в жизни ответ в чужую сеть. Иллиэль не собирался использовать примитивный, обрубленный язык землян. Он писал так, как подобает наследнику престола, обращаясь к великим героям древности. Это был не просто ответ в эхоконференцию философского ордена RU.ANEKDOT, а торжественное послание о свободе воли.
«О досточтимая леди Ольга, — начал Иллиэль, тщательно выверяя каждое слово и медленно набирая его на грубых клавишах. — Ваше скорбное послание о судьбе доблестного сферического странника глубоко ранило мое сердце. Ибо я зрю в его бесконечном пути не просто хаотичное качение, но великий акт неповиновения судьбе».
Иллиэль продолжал писать, используя предельно высокопарный стиль и лексику рыцарских романов, которые пылились в королевских библиотеках. Он возносил хвалы беспримерному мужеству круглого голема, который, лишенный рук для защиты и ног для опоры, имел смелость бросить вызов своим демиургам и отринуть тепло родной печи ради познания жестокого мира.
Иллиэль выводил длинные, торжественные фразы, от которых деревянные клавиши жалобно щелкали под его пальцами. Перейдя к образу Модератора, он обрушил на него весь свой холодный эльфийский гнев. «Отсекая слова, он пускает кровь самой реальности, — появлялось на зеленоватом стекле. — Тот, кто боится лишних смыслов, сам лишен души и обречен править лишь кладбищем идеальной пустоты».
Написание этого относительно небольшого текста заняло у принца мучительно долгие часы. Иллиэль тщательно подбирал каждую рыцарскую формулировку. Ему нужно было убедиться, что сложные эльфийские метафоры корректно адаптируются под агрессивную геометрию чужого языка, не теряя при этом ни грана своего пафоса и величия.
Наконец, работа была завершена. Иллиэль отнял руки от клавиш и несколько раз перечитал готовый текст. Он звучал как призыв к восстанию против неизбежности. Принц остался доволен результатом.
Он нажал широкую жилу отправки у края клавиатуры, инициируя процесс передачи. Бежевый Ящик ответил низким щелчком в глубине корпуса.