Страница 59 из 62
25. Признание Никопольского
Никопольский не сразу понял, кто ему звонит, но когда понял, очень обрадовался:
— Илга Адамовна, день добрый! Как ваше здоровьице? Как настроеньице?
Я сообщила, что здоровьице в порядке, но настроеньице моё печальненькое, потому что пропали Пряников в женой. И если он может чем-то помочь…
— Надо подумать, — перебил директор. — Я как раз хотел к вам на спектакль приехать. Вот сейчас и приеду.
— Из Москвы? — удивилась я.
— Нет, я уже во Всеволоде.
Все чудесатее и чудесатее. Никопольский планировал тусоваться в Москве до февраля, а в итоге вернулся уже ко второму января. Не связано ли это с исчезновением мадам Пряниковой?
Директор действительно приехал к началу «Бременских музыкантов» и уселся в зале, наблюдая наше творение глазами зрителя. Спектакль вновь имел успех. Артём был еще в бОльшем ударе, чем в первый раз, и во время музыкальных номеров буквально разрывал зал своей экспрессией и гитарными фокусами. Когда они с Марго вышли на поклон, зрители орали как сумасшедшие, и Маргарита самодовольно улыбалась, принимая успех на свой счет. Но когда к сцене пошли зрители с букетами, первые три букета вручили Артёму, а четвертый — Ослу Пупсику, который тоже немало впечатлил зал, дурачась, е-екая и колотя свои барабаны. Последний мальчик, принесший желтую гвоздику в полиэтилене, хотел тоже вручить ее Трубадуру, но Артём, у которого уже были заняты руки, показал мальчику на Принцессу, и гвоздика досталась ей. Марго криво улыбнулась ребенку, а потом скорчила недовольную физиономию и спрятала неказистый цветочек за спину.
После спектакля Никопольский пригласил меня в свой кабинет.
— Великолепный спектакль! Я уже сказал Василию Степановичу и вам скажу: вы достойный премии!
— А мне-то за что? — удивилась я.
— Прекрасная организаторская работа. И этот мальчик… Если бы не он, мы бы пропали. Провалились с треском. Василий Степанович сказал, это ваш любо… хм… обожатель?
Я поморщилась. К тому, что сплетни по театру распространяются моментально, я уже привыкла. Но в данном случае сплетня распространилась заранее, и это было особенно обидно. Но и крыть было нечем. Я кивнула, признав, что Артём действительно мой любо… Со вчерашнего дня.
— И вы, и он, безусловно, достойны премии, — продолжал директор. — Щедрой премии! Но Зам, скорее всего, не даст. Однако благодарность мы вам выпишем, уж об этом я позабочусь!
— Спасибо, — хмыкнула я. Благодарность вместо премии — как это… театрально.
— Теперь перейдем к делу, — серьёзно произнес Никопольский. — Я не знаю, где находится Мила Пряникова.
— Так это не секрет, — сказала я. — У нас в гримёрке сидит.
— Как это в гримёрке⁈ — поразился он.
— Ну да, сидит, чудовищ всяких рисует.
— Милаша рисует чудовищ⁈ Это у нее после пластики крыша поехала. Говорил я ей: дура, не увеличивай сиськи! Мозги лучше увеличь.
— Какие сиськи, вы чего⁈ — вскрикнула я. — Девочке десять лет!
— Какой еще девочке?
— Дочке Пряникова.
— А. Так это я про мать говорил. Её тоже зовут Мила.
— Понятно, — успокоилась я. — А вы… давно с ней… разговаривали?
— 31 декабря она заявилась ко мне в московскую квартиру, — мрачно произнес Никопольский. — Принесла на крылышках благую весть, что решила уйти от мужа и жить со мной долго и счастливо.
— Вот как, — растерянно проговорила я. — А вы что?
— А что я? Сделал вид, что счастлив, дождался, пока она напьется и уснет, да и сбежал сюда, во Всеволод.
— И ей ничего не сказали? Но почему⁈
Я почувствовала возмущение, но директор лишь задумчиво поджал губы:
— Я хотел, но… Был не готов. Она застала меня врасплох. А когда я созрел до объяснений, она не взяла трубку. Эти женщины такие непоследовательные! Сначала атакуют звонками и сообщениями, а потом трубку не берут! Где логика? Риторический вопрос.
— Но почему вы сбежали от нее? Еще и в новогоднюю ночь!
Я неприязненно смотрела на Никопольского. Судьба непутёвой Пряниковой вызвала во мне сочувствие и что-то вроде женской солидарности. Ну надо же! Сбежала от мужа, а на другой день любовник сбежал. И это в Новый год, когда все люди должны быть счастливы и обнимать своих любимых (как я). А не бегать друг от друга, как в плохом водевиле.
— Ну а что мне было с ней делать? — раздраженно проговорил Сергей Сергеевич. — Я никогда не собирался создавать с ней семью. Как и со всеми другими. Пока она была замужем, и мы встречались украдкой, в строго отведенные часы, а то и минуты — меня всё устраивало. Это было даже увлекательно. Я всегда любил замужних женщин за этот вот элемент интриги, тайны, шпионских страстей. Прятаться от чужого мужа намного интереснее, чем самому быть мужем. Это возбуждает! Я потому и не женился ни разу. Не хочу, чтобы мне наставили рога. Лучше буду с удовольствием наставлять их другим. Ха-ха! При том, у Милаши было особое достоинство — муж, служащий в моем же театре. Он давно подозревал. И я знал, что он подозревает. А он подозревал, что я знаю, что он подозревает. Это было весело! Интригующе! А когда эта дура во всем призналась своему дураку и свалилась мне на голову, как снег в июле — сразу стало скучно. Поэтому я и сбежал.
— Дочка сказала, что будет жить с мамой в лесу.
— В лесу? — изумился Никопольский.
— Да, так мама ей сказала. В лесу, на полянке.
— А, на Полянке! Это станция метро, где находится моя московская квартира. Дом премиум-класса, между прочим! Губа не дура у Милаши. Но жить она со мной не будет, благодарю покорно. И очень надеюсь, что у этой парочки хватит ума сойтись обратно и сделать вид, что ничего не произошло. Всё-таки у них дочь.
— Пряников говорил, что его жена беременна, — тихо сказала я.
— Да? — удивился директор. — Первый раз слышу. Но это маловероятно. Милаша бы мне сообщила. Такой козырь в рукаве! Нет-нет, не думаю, что это правда!
Я глубоко вздохнула. Рассказ директора вызвал во мне жуткое отвращение, и я не смогла его подавить.
— Вы циник, — сказала я, сверля его взглядом. — И непорядочный человек. Вы разрушаете семьи и уводите женщин, которых даже не любите. Для вас это только игра, развлечение! Вы не знаете, что такое любовь.
Никопольский долго смотрел на меня, и мне показалось, что за эти секунды он постарел лет на десять. Наконец, он заговорил: