Страница 58 из 62
— Затяни мне бороду, внучка, — прошамкал дедушка, и я смутно уловила знакомые интонации. — Потуже, шоб не свалилася.
— Василий Степанович!
— Я за него, — буркнул Мороз. — Пряникова не нашли?
— Нет, он пропал.
— Ну, значит, буду трясти стариной. Пятнадцать лет не играл. Главное, чтобы из этой старины, которой я буду трясти, песок не высыпался.
Я кратко рассказала про ситуацию с Милой.
— Потом разберемся. Займись спектаклем лучше. А то звери у нас квёлые, как после зимней спячки. Того и гляди, забудут и слова, и мизансцены, и что на сцену вообще надо выходить.
Первый спектакль в новом году прошёл нормально. Актёры косячили, но задорно, и зрители думали, что так и надо. Осветитель не попадал по кнопкам и включал все софиты подряд, но эта светомузыка только оживляла спектакль. Звукореж лишние несколько минут не выключал музыку, и зверям пришлось импровизировать свой танец, кто во что горазд. Тётин в роли Деда Мороза был особенно уморительным. Тщедушный, на голову ниже Снегурочки, он вызвал такой гомерический хохот зрителей, что все предыдущие недочеты разом забылись. Дети выходили из зала с улыбками до ушей, прижимая к груди свои конфетные подарки.
Во время спектакля я позвонила Артёму и рассказала историю с Милой. Он сразу приехал. Едва завидев его высокую фигуру, я кинулась навстречу:
— Что делать будем?
— Для начала — целоваться, — сказал он и потащил меня за угол. Тёма был весь какой-то свежий, благоухающий, в новом свитерочке — успел, значит, съездить домой и переодеться. Я не стала сопротивляться, просто зарылась в него, как в одеяло, и улетела в мир грёз. Но через несколько минут кое-как отлепилась и повторила вопрос:
— Что делать будем, Тём? Девочка одна живёт второй день. Надо, наверно, в полицию звонить? Пусть ищут нерадивых родителей.
— Надо ее сначала покормить. И расспросить. А в полицию сдать всегда успеем. Ее же в детдом сразу отправят, что в этом хорошего?
Мы выбрались из-за угла и сразу наткнулись на Тётина.
— О, Илга, ты растёшь прямо на глазах, — воскликнул режиссер. — Сама, без всяких указаний, второй состав вызвала. Молодец!
— Чего? — вылупилась я. — А… Да! Спасибо, учусь потихоньку.
Я совсем забыла, что на три часа назначен второй спектакль, про музыкантов! Василий Степанович решил, что я вызвала Артёма для замены потерявшегося Пряникова в роли Трубадура. Ну, я не стала его разочаровывать. Главное ведь результат, да? А мотивацию оставлю при себе.
— Молодой человек, а где ваша гитара?
— Забыл, — признался Тёма. — Ничего, сейчас сгоняю за ней. Хорошо, что велик починил.
— Забывчивость в вашем возрасте непозволительна, — проворчал Тётин. — Что же с вами в старости будет? Ешьте больше тунца! Для мозгов хорошо.
Я, в свою очередь, наехала на Тёму из-за велосипеда:
— Зима, снег, скользко! Опять хочешь врезаться в кого-то? Еще ладно, если в растяпу вроде меня, а если в камаз?
Тёма пообещал быть предельно внимательным, уверил, что такой, как я, больше нет, а значит, и врезаться в такую, как я, не получится. Затем поклялся Тётину есть очень много тунца и убежал за гитарой.
После спектакля я забрала Милу.
— Ну как тебе?
— Дед Мороз какой-то нелепый. Мой папа лучше бы сыграл.
— Это точно, — вздохнула я.
Мы пошли в ближайшую столовую, взяли разной еды и уселись за столик. Вскоре подъехал Тёма. Я стала расспрашивать Милу про исчезновение ее родителей, и вот, что удалось выяснить. Мама уехала утром 31 декабря. Перед этим она подарила дочери набор для рисования и сказала, что уедет на время, а потом вернется и заберет ее.
— Она намекала, куда поедет? Насколько это далеко?
Мила покачала головой.
— Только сказала, что мы будем жить в лесу.
— В лесу? — опешила я.
— Да, в лесу, на поляне.
Ну, а Пряников пропал в новогоднюю ночь. Мила не дождалась полуночи и легла спать. Папа в тот момент еще был дом и пил в одиночестве. Утром она проснулась, а его уже дома не было.
— Он пил вино Санта-Клауса, — сказала она.
— Что? В каком смысле?
— На нем было написано «ХО».
— Хо-хо-хо! — смеясь, изобразил Санта-Клауса Тёма. — Это коньяк «Х. О.» Неплохое «вино».
— А ты, я смотрю, специалист? — поддела я.
— Только в теории. Откуда у бедного трубадура деньги на коньяк?
— Мила, а родители говорили, что у тебя будет братик или сестричка? — спросила я, вспомнив откровения Пряникова о беременной жене.
Девочка помотала головой. Она никогда об этом не слышала.
Покончив с едой, мы вернулись в театр. До спектакля оставался час, и я надеялась еще что-нибудь выяснить про непутевых Пряниковых. Для начала отвела Милу в женскую гримерку, выдала бумагу и предложила продолжить рисовать фиолетовых монстров. К счастью, в заначке декоратора Люды нашлись и цветные карандаши, и маркеры, и мелки, и даже масляные краски, так что юной художнице было чем заняться. Вошла Акулина.
— О, милочка! Как ты хорошо рисуешь! Ты, наверное, наш будущий художник-оформитель! — засюсюкала она.
— А вы знаете мое имя? — удивилась девочка.
— Конечно, знаю! — спохватилась Акулина. — А какое?
Я усмехнулась:
— Это дочка Пряникова Мила.
— Да, конечно, он показывал твои фотографии. Но ты на них сосала пальчик в колыбельке. Ты очень быстро выросла!
— Да, быстро, — кивнула Мила. — За десять лет.
Я отправилась в офис, надеясь, что застану режиссера в более расслабленном состоянии, чем перед началом спектакля, и заставлю помочь мне с поисками Пряниковых. Так и вышло.
— Позвони Никопольскому, — посоветовал он. — Если кто и знает, где там шлындает госпожа Пряникова, то только он. Да и с ее супругом он знаком ближе нас всех.
— Никопольскому? Я? — растерялась я. — Но у меня нет его номера, да и он же директор, а я… Может, лучше вы позвоните?
— Номер я тебе дам, — пожал плечами Тётин. — А насчет субординации не беспокойся. Он к тебе… благоволит.
И я позвонила Никопольскому. И узнала от него очень многое. Намного больше, чем мне бы хотелось знать.