Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 39 из 62

16. Условный рефлекс

Так Артем потерял роль Второго Зайчика. Остальные актеры восприняли это как должное, некоторые даже, как мне показалось, обрадовались. Еще бы, какой-то чужак, без образования, не из их тусовки — и сразу Зайчик! Еще и актрису лапал, нахал. Хоть никто этого и не заметил, даже сама актриса, а все же — нечего тут!

Но больше всех торжествовал Пряников.

— Эй, помрЁж! Что-то мои седины запятнались, надо бы постирать, — заявил он после репетиции, снимая и протягивая мне бородатый парик Деда Мороза. И добавил с ехидной улыбочкой:

— Надеюсь, ты не слишком фрустрирована из-за неверности своего Орфея? Если честно, я его даже где-то понимаю. Бобриха-то у нас огонь! Ракета, пушка, секс-бомба. Я бы сам ее… Если б не жена.

Я не удостоила его ответом. И парик швырнула обратно, пусть сам стирает. Надеюсь, искры из моих глаз прожгли на нем хотя бы небольшую дыру.

На вечерний спектакль я шла в самом мрачном настроении. Не хотелось видеть ни Тётина, ни всех остальных. Думала притвориться больной, но природная ответственность не позволила. Чтоб её!

Василий Степанович поймал меня в гардеробе.

— Ты на меня не дуйся. Я, может, и зря вспылил, но это издержки профессии. Нервы, творческий пыл, сама всё знаешь. А так ничего страшного не произошло. Артёму твоему надо репетировать роль Трубадура. Это важнейшая роль! Он должен работать над ней денно и нощно. Роль Зайчика будет только отвлекать. Да и тяжело будет малышу два спектакля в день играть. Это и опытным актерам — перегруз. Я его и от должности рабочего сцены отстранил. Но не со зла, а из лучших побуждений. И плевать мне, кто там кого лапал! Пусть хоть облапают друг друга, мне главное — спектакль хороший сделать. Всё остальное, обидки всякие и споры — должно быть на десятом месте. А на первом — спектакль!

— А

ему

вы всё это скажете? — спросила я. — Что зря вспылили и всё такое.

Я не произнесла слово «извиниться», но оно висело в воздухе.

— Скажу, — пообещал Тётин. — При случае.

Итак, Артем больше не рабочий сцены. На пост вернулся Пупсик. Но я все-таки встретила на этом спектакле Артема. Только не за кулисами, а в зрительном зале.

Спектакль назывался «Блудный сын». Он рассказывал о двух братьях в советские 50-е. Старший прошел всю войну и вернулся, увешанный орденами. Его играл Пряников. Ну а младший в первом же бою угодил в плен, потом из плена попал в лагерь как неблагонадежный, и лишь спустя десять лет вернулся в отчий дом. Его роль исполнял лысый актер, который в «Бременских музыкантах» играл Первого разбойника. Личная коллекция париков этого лицедея поражала воображение.

Невеста младшего, ясное дело, выскочила за старшего. Типичный драматический прием. Младший узнал это, только когда вернулся. Брат и остальные считали его мертвым, а когда вернулся — называли предателем. Мать умерла, но являлась в виде привидения. Акулина Ивановна, бродившая по сцене в белом тюле, выглядела не слишком зловещим привидением, но только пока не открывала рот. Ее голос звучал настолько

замогильно

, что даже у меня мурашки бегали от затылка до попы и обратно.

В общем, психологическая драма с элементами триллера и обязательными в этом жанре библейскими аллюзиями. Василий Степанович объяснял задумку так:

— Два брата. Соперничество, зависть, вражда! Каин должен убить Авеля, так предписано судьбой.

— Я думала, у нас аллюзия на притчу о блудном сыне, — робко вставила я.

— Одно другому не мешает! Один сын блудил, пока другой защищал свою землю. И что теперь? Заколоть ему барашка? Возможно, но не сразу! Два брата — это всегда конфликт, драма, вражда! Сначала один брат убивает другого, потом убивает отца, чтобы возлечь с матерью. Хотя это уже из другой истории.

Замечу, что в нашем спектакле никто никого не убивал, но я уже привыкла к стилю нашего Творца (с большой буквы «Т») и знала, что понимать его рассуждения следует символически, то есть делить на десять.

— А разве братья не могут жить дружно? — задавала я наивный до неприличия вопрос. — Любить друг друга, уважать и не убивать по возможности.

— Конечно, могут, и даже должны, — быстро согласился Тётин. — Но только, если это детский спектакль. А для взрослого спектакля нужна драма. А для драмы нужен конфликт. А для конфликта…

— Я, собственно, говорила про жизнь, а не про театр.

— А при чем тут жизнь? — удивленно зыркнул на меня режиссер. — Мы с тобой в театре находимся, а не в рейсовом автобусе. Это там жизнь.

— А разве искусство не отражает жизнь? — продолжала я злить босса своей младенческой наивностью.

— Конечно, отражает! Как мозаичный витраж в церкви отражает солнечный свет. Отражает, но и преломляет, как без этого? В повседневной жизни конфликты и даром не нужны. Только жить мешают. Но в драме без конфликта

нет жизни

. Понимаешь?

Кажется, я начинала понимать.

На спектакль я пришла за полчаса до начала, то есть опоздала. Пупсик с напарником устанавливали декорации, а в холлах уже бродили нарядные театралы и причепуренные театралки. Сейчас зрители все меньше наряжаются в театр. Особенно молодежь — приходят в повседневной одежде, как в кино, хорошо хоть попкорном не хрустят. Хотя мне всего двадцать три года, но мама с детства приучила: собираешься в театр — надевай платье с оборками, заплетай косички с пушистыми бантиками и бери с собой сменные туфельки с серебристыми блестками. Это закон! Так что зрители в рваных джинсах и стоптанных кедах мне не очень нравятся. Но те, которые приходят за полчаса — всё еще одеваются по старинке, в

лучшее.

— Акулина опаздывает, — сообщил расстроенный шеф. — В пробку встряла. И понесло же их на дачу среди зимы! Нет, я всё-таки умру.

— Я чем-то могу помочь? — поинтересовалась я.

— Можешь, конечно. Звони и ускоряй!

— Ускорить пробку по телефону?

— Ну ты помреж или нет⁈

Делай что-нибудь!

Его лицо выражало такое отчаяние, будто это первое опоздание Акулины, хотя она через раз приезжала впритык, доводя бедного режиссера до белого каления. Пока я «ускоряла» мужа Акулины, везущего ее по заснеженной трассе, пришло время первого звонка. А у меня по-прежнему сломана рация. Колонки стоят во всех гримерных, в осветительской и на станции звукорежиссера, и по правилам всё управление должно происходить дистанционно. Но аппаратуру никак не починят, так что приходится управлять спектаклем

в ножном режиме