Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 40 из 62

. Да я и сама не очень люблю пользоваться техникой. Проще дойти ногами, куда надо, чем бороться с непокорным девайсом, который я к тому же постоянно где-то теряла.

В общем, Акулина заверила по телефону, что «уже на подходе», и я крикнула звукорежиссеру, чтоб давал первый звонок. Зал открыли, и повалили зрители.

Тем временем Пупсик сообщил, что в графине подозрительная жидкость. В том самом графине, который стоял на сцене, и из которого отец (Баранов) с блудным сыном пили водку. Поверхностный органолептический анализ показал, что в графине — о ужас! — и есть водка. Вопиющий, хотя и типичный случай. Актеры, разумеется, в подлоге не признались, но на Пупсика пялились враждебно. Неразумный младенец сдал их, а мог бы и сам отхлебнуть по-тихому. Старикам не понять, что моё поколение уже не пьет водку. Мы предпочитаем уходить из реальности в виртуальные миры — способ менее вредный для здоровья, хотя и столь же губительный для психики.

Влетела Акулина, обдавая всех духами и туманами.

— Матушка, скорей! — в отчаянии простонал режиссер.

— Мой выход только в третьем действии, — спокойно заявила она. — Прекратите панику и начинайте давать пьесу. И заварите мне кто-нибудь чаю, там такой холод! Боже милостивый, зачем ты послал нам зиму? За какие грехи нас покарал⁈ Покрепче и одна ложка сахара. Без горки!

Пришло время второго звонка. Я спустилась в зал и пошла к звукорежиссеру. Его станция посреди зала, утыканная кнопочками, рычажками и регуляторами, походила на рубку капитана космического корабля. Увидев меня, звукореж потряс сложенными пальцами, изображая колокольчик. Я кивнула. Он нажал кнопку, и раздался перезвон, от которого я всегда прихожу в волнение, как собака Павлова со своими условными рефлексами.

Я повернулась, чтобы уйти за кулисы, но тут кто-то дернул меня за край футболки. Я скосила глаза и увидела Артема. Он сидел на приставном сидении в проходе.

— Ты чего тут делаешь? — изумилась я.

— Надо поговорить, — таинственным голосом произнес он.

* * *

Спектакль прошел на ура. Публика хлопала и хлопала, заставляя актеров снова и снова выбегать на сцену. А впрочем, почему «заставляя»? Актеры ведь только ради этого выбегания и живут. А иначе как понять, что живешь не зря? Акулина получила три букета, в том числе от одного из бывших мужей. Нынешний муж редко ходил на ее спектакли, зато бывшие захаживали регулярно, и всегда с цветами. Небось, не ценили раньше, а теперь локти кусают. Ха-ха! Хотя, может, наоборот — смотрят на неё и радуются, что свободны…

Этот спектакль наш ДраНик поставил весной, к Дню Победы, но начальство решило, что в декабре

можно повторить

. Перед Новым годом люди становятся сентиментальнее. Подводят итоги года, тянутся к свету искусства, выгуливают праздничные платья. Расчет оправдался.

После спектакля я вышла к площади Двух Гриш, села в автобус и через пару остановок оказалась у того самого кафе. Пузатый Крошка Енот с красными от мороза щеками переминался с ноги на ногу, пытаясь согреться. Увидев меня, он радостно рванул навстречу, протягивая листовку:

— Заходите к нам поесть! Бургер по акции двести шесть!

— Двести шесть рублей? — уточнила я.

— Да! Но это без котлеты. За котлету еще сто пятьдесят рублей. Она там отдельно идет.

— Гениально!

Я похлопала Енота по плюшевому боку и зашла в соседнюю с Енотовым кафе пиццерию. Именно там мы ужинали с Артемом в первый раз. И теперь он вновь ждал меня за столиком, в натянутой до самых глаз красной шапке.

— Что за конспирация? — поинтересовалась я. — Зачем ты приходил в театр?

— На себя мне плевать, — пафосно произнес Тёма. — Но если пострадаешь ты, я себе этого не прощу!

— Это ты к чему? — озадаченно уточнила я.

— Надеюсь, ты не поверила в этот бред? Скажи, что нет! Не лапал я эту Бобриху, так, прикалывался только. Нужна она мне сто лет!

Я улыбнулась. Ему правда так важно мое мнение? Это мило.

— Тёма, я уверена, что ты не виноват. Я тебе уже говорила, что поругалась с Тётиным, потому что защищала тебя. Это Пряников науськал несчастного Бобра. Я ведь видела, как они выходили покурить перед самым скандалом. Чертов Яго!

— Чего? Яга? Типа как баба Яга?

— Нет, это из Шекспира, — я вспомнила слова режиссера и продекламировала. — «Яго Всеволодского уезда!»

— Это что, тоже из Шекспира?

— Нет, это уже из Лескова.

— Он что, про нашу область писал?

— Да нет, это просто аналогия. У него была «Леди Макбет Мценского уезда».

— Ну и чего ты тогда его приплетаешь? Лишь бы поумничать. — он насупился. — Все вы в этом театре с приветом. Разговариваете странно, пафоса через край, Шекспира своего куда попало пихаете. Попроще нельзя выражаться? Как нормальные люди?

— Никто не виноват, что ты такой необразованный, — огрызнулась я. — Шекспир — это мировая классика, а ты Яго путаешь с Бабой Ягой. Стыдился бы.

— Спасибо, — мрачно буркнул он. — Что напомнила, какой я дебил.

Тут, к счастью, подошла официантка, мы сделали заказ и сидели какое-то время молча, отходя от очередной перепалки. Наконец, я сказала:

— В любом случае, я в твою вину не верю. Глаза-то у меня на месте, и им я доверяю больше, чем ревнивым мужьям. Это всё интриги Пряникова. Внушил Вовке полную ерунду, а тот поверил, будто своими глазами все видел. Может, и что другое рассказал про ваши закулисные отношения с Бобрихой, не знаю.

Про себя я подумала, что если бы у Тёмы закрутился роман с актрисой, я бы это сразу от Баранова узнала — уж тот ни одну местную сплетню не пропустит.

— Ну хоть в этом мы сходимся, — вздохнул Тема. — Пряников вышел на тропу войны. И сегодняшняя битва — только начало. Главное, чтобы он тебе не начал мстить, за компанию. Будь осторожна.

— Осторожна — это как? Избегать темных переулков и оглядываться, вдруг выскочит Пряников с ножом?

— Просто не косячь, — улыбнулся он. — Каждая ошибка может быть использована против тебя.

— Ну, в театре не косячить невозможно, — пожала я плечами.

— Так, значит, меня выгнали с позором? — помолчав, спросил Артём.

— Только с роли Зайчика.

— Да? — обрадовался он. — А чего сразу не сказала⁈ Я думал, меня сразу со всех ролей турнули.

— Нет, ты всё еще Трубадур. Тётин считает, что тебе нужно готовиться денно и нощно, без перерывов на еду и сон. Поэтому тебя и освободили от лишней нагрузки. «Из лучших побуждений», — процитировала я режиссера.