Страница 33 из 62
13. Джунгли зовут!
Наступила зима. Город побелел и стал похож на свой образ с рождественских открыток. Весёлый разноцветный городок. Белые маковки старинных церквей, зеленые елки, красные шары, золотистый свет гирлянд и вечерних фонарей. В холле нашего театра тоже появилась ёлка — большая, пушистая, приятного болотного цвета. Но на украшения Зам поскупился, предложив работникам приносить ёлочные игрушки из дома. Я решила пожертвовать на ёлку две любимые мягкие игрушки — котика и ежонка. Пришила к каждому по петельке, повесила на самое видное место, поцеловала в тряпичные носы и попрощалась. Радуйте наших зрителей, малыши! Эти игрушки спали со мной, на моей подушке с самого детства. Но детство кончилось, надо шагать во взрослую жизнь.
Репетиции шли своим чередом. Декабрь — один из самых «хлебных» месяцев в театре, так что начальство решило свалить на головы зрителей все спектакли из нашего активного репертуара. К каждому спектаклю прилагалась дополнительная репетиция, так что спать я вообще почти перестала. Утром одна репетиция, после обеда другая, вечером спектакль. В понедельник, мой единственный выходной — чтение пьес, чтобы «быть в материале», что означает: знать текст наизусть и подсказывать актерам забытые реплики, если что.
Пряников, конечно, был крайне недоволен, когда узнал, что его наполовину сместили с роли.
— Молодец, помрёж! — злобно шипел он, отложив на газетку надкусанный бутерброд. — В театре без году неделю, а уже любовника на главную роль пропихнула. Далеко пойдёшь, девочка! Так держать!
И он остервенело вгрызался в бутерброд и шумно тянул из фляги подозрительную жидкость. Оправдываться я и не пыталась. Какой смысл объяснять, что Артем — никакой мне не любовник, и что Пряников сам виноват, не надо было прогуливать уроки вокала, да и староват он уже для этой роли. Все равно никого мои оправдания не интересовали. Все верили в то, во что было удобно и выгодно верить.
— Терпи, коза, а то мамой будешь! — утешал меня Баранов. — Выскочек ни в одном коллективе не любят, а вы с дружочком выскочили уж очень ретиво. Как Мюнхгаузены выпрыгнули, из пушки да сразу на Луну!
— Ну хотя бы вы не называйте его моим дружочком, Лев Львович! — взмолилась я. — Почему-то все убеждены, что у нас с Артемом что-то есть, хотя ничего на деле нет.
— А я вижу будущее! — нашелся он. — Имею волшебный дар предвидения.
— Какой еще дар? — на секунду поверила я.
— Дар под названием «возраст».
— Не смешно! — огорченно отрезала я. — И нету у вас никакого дара. Потому что будущего тоже нет. Оно еще не наступило, и это я решаю, каким оно у меня будет!
— Эх, молодость! — смеялся заслуженный актер. — Как там у поэта? «Как хороши, как свежи были розы!» Время сушит наши лепесточки, зато укрепляет шипы. А крепкие шипы — неплохая замена красоте и свежести.
— Все философствуете, Лев Львович? — с усмешкой спросила проходящая мимо Акулина Ивановна.
— Вашими молитвами, матушка, — поклонился Баранов.
— Какая я вам «матушка»! — обиделась Прима. — Даже сын не решается меня так называть.
— Доля Пупсика незавидна, — заключил пожилой философ. — Ему придется навечно остаться малышом, чтобы вы навечно остались молодой.
— Ах, я вас умоляю, Лев Львович! — театрально воскликнула Прима, эффектно вскидывая руки.
— Прекрасный жест, Акулина Ивановна, — похвалил Баранов. — Запомните его, он идеально подойдет для роли Аркадиной. Говорят, в феврале будем ставить «Чайку».
— Ах, бросьте, — замахала руками Прима. — У меня уже давно все жесты вот в этой коробочке сохранены. — она постучала пальцем по лбу. — И выходят автоматически, по мере надобности. Но, возвращаясь к вашей реплике… Остаться навеки малышами — разве это не заветная мечта всего нынешнего молодого поколения? Вы согласны, голубушка?
Последний вопрос относился ко мне, так что я слегка задумалась.
— Наверное, вы правы, сейчас многие не хотят взрослеть. Да я бы, может, и сама не отказалась бы остаться маленькой девочкой, — я вспомнила про маму и про котика с ежонком, и еле удержалась, чтобы не всхлипнуть. — Но моя жизнь не оставляет выбора.
— Да что там говорить, я сам не хочу взрослеть! — воскликнул Баранов. — Дайте мне мой игрушечный паровозик, футбольный мячик, томик Жюля Верна, да и оставьте в покое. Вот она, мечта пенсионера.
— Врете, Лев Львович, ой как врете! — рассмеялась Акулина. — Это не мечта, а смерть. А жизнь — вот она, только здесь, на сцене.
— Перерыв окончен! — раздался крик режиссера. — Илга, а ну собирай весь террариум! А то расползлись по всем углам.
— Вот это жизнь, — усмехнулся Баранов. — Джунгли зовут!
* * *
Режиссер был прав, когда говорил, что «соломоново решение» создаст здоровую конкуренцию среди актеров. Пряников сам нашел преподавателя по вокалу и начал заниматься, наконец. Он даже попробовал научиться играть на гитаре, но до Тёмы ему, конечно, было далеко. Тёма рассказывал, что играет всю жизнь, с восьми лет, буквально вырос в обнимку с гитарой. Что касается драматической игры, то новый Трубадур тоже старался изо всех сил. Нашел в интернете актерские курсы, выполнял дома упражнения. Приходил раньше всех и показывал «этюды». То изображал настенные часы с кукушкой, то суриката в пустыне, то показывал пять разных чудаков, пишущих письмо. Каждый делал это по-своему, но очень смешно. Василий Степанович, который тоже обычно приходил заранее (моя версия про раскладушку в реквизиторской пока что не была опровергнута), с интересом смотрел эти этюды, делал замечания, давал задания по наблюдению на разными людьми и животными.
Хоть Тёма и не был моим «протеже», я все же радовалась его успехам. Он рос на глазах, и больше не называл театр местом для детей и старушенций. Театр стал и
его местом
.
С другими актерами Артем тоже подружился и часто в перерывах играл на гитаре популярные песни, а ребята с удовольствием подпевали. Исключением, конечно, был Пряников, который смотрел на Тёму как на склизкого червяка, который ползет по твоем телу и которого ты пока не можешь раздавить или выкинуть в окошко. А еще, как ни странно, противницей Тёмы оказалась Марго, которая была его главной партнершей в спектакле.