Страница 3 из 62
— Даже не первой, а второй! — возмущалась Марго в гримерке, закапывая в глаза какие-то капли «для блеска». Вторая сестра отличалась от первой только тем, что просила у папеньки не золотой венец, а волшебное зеркало, но сам факт! Первая красавица — и вдруг Вторая Сестра. Смертельная обида.
Через два дня начинались школьные каникулы, а это, как объяснил мне актер Баранов, для театра
самый чес.
Два спектакля в день, без выходных! Утром «Цветочек», днем — «Кошкин дом». Оба спектакля старые, но дети, в отличие от взрослых, имеют одну приятную особенность. Они растут! И постоянно появляются новые. Новые зрители наших старых постановок.
Так прошел мой первый месяц службы в Дранике. Сейчас я вспоминаю это время с улыбкой, а тогда просто с ума сходила от обилия новой информации и сыпавшихся со всех сторон задач. От воспоминаний меня отвлек Василий Степанович:
— Чего ворон считаешь? Сейчас кланяться пойдем!
На поклон я, конечно, не выхожу, но должна собрать всех актеров для красивого выхода на сцену. А актеры, как я поняла за свою недолгую службу — это что-то вроде тараканов, цель которых — расползаться во все стороны. И чтобы собрать их в кучу и заставить работать, как раз и нужны мы — Реж и Помреж.
Премьера, как ни странно, завершилась успехом. Зрители долго хлопали, многие стоя, и даже подарили актерам несколько букетов. Был, правда, у этого успеха один неприятный секретик. Почти треть мест остались нераспроданы, и всей труппе пришлось в срочном порядке раздавать их бесплатно друзьям-знакомым. Теперь эти бесплатные зрители благодарно аплодировали, кто-то даже пискнул «браво», но мы все понимали, что успех липовый. Часть зрителей ушли в антракте, и их пустые кресла мозолили актерам глаза. Теперь надо ждать, что напишут местные журналисты и блогеры, от этого зависит, будет ли наш новаторский викторианский детектив с расчлененкой жить дальше или загнется после нескольких показов. И все наши усилия пойдут насмарку…
— Поздравляю! Поздравляю вас! Публика в восторге! — Зам накинулся на режиссера, желая, наверное, придушить того в своих нежных объятиях.
— Спасибо, — угрюмо потупился Василий Степанович, прекрасно распознав потаённый упрек. — Спектакль не для всех, безусловно.
— Конечно, не для всех! А разве всем угодишь? Надо работать на разную аудиторию. Кому арбуз, кому свиной хрящик, а кому и кобыла невеста! Следующий спектакль — классика, да? «Чайка» Антона нашего Палыча, как и договаривались, верно?
— Верно, — прошептал режиссер таким тоном, будто давал зарок взойти на плаху. — Я поставлю вам Чехова. Я дам этой публике классику.
Тон режиссера не предвещал ничего хорошего, однако Зам предпочел не вникать в перипетии его противоречивых чувств. Неуклюже хлопнув меня по плечу, он пробормотал «молодцы, молодцы» и ушел в свою берлогу — грустить над дебетом и кредитом. Режиссер молча проводил его взглядом, зажмурил глаза и страдальчески простонал:
— Я умру! Я точно когда-нибудь умру!