Страница 27 из 62
10. Свежая струя
Светлана старательно играла вступление. С гитарой она управлялась хорошо, хотя было видно, что волнуется и не сводит глаз со своих пальцев. Пупсик барабанил так самозабвенно, будто он рок-звезда перед многотысячной толпой влюбленных фанаток. Акулина Ивановна смотрела на свое детище с нескрываемой гордостью и чуть помахивала пальцами в такт его палочек. Кошка Наташа безостановочно стучала маракасами, бодро дрыгая тазом под музыку, как восьмиклассица на своей первой дискотеке. Пёс напряженно ждал момента, чтобы ударить по треугольнику, и делал это с такой важностью, будто шаман, вызывающий духов дождя.
Наконец, начался первый куплет. Солировал Пряников, остальные подпевали. Голос у него оказался вовсе неплохой: звучный, бравый, уверенный. В ноты он, в основном, попадал, хотя кое-где и не дотягивал, обрывая звук раньше времени. Зато в словах, в отличие от остальных музыкантов, ни разу не ошибся. Я и раньше слышала, что одно из достоинств нашего «прима» — феноменальная память, позволяющая заучивать огромные роли чуть ли не с первого прочтения.
Начальство сначала внимательно слушало, а потом тоже начало подпевать. Все-таки песни из детства зашиты на подкорке, и их почти невозможно слушать безучастно. Даже хмурый Зам заулыбался, когда наш Осел в припеве выдал свое фирменное: «Е! Е-е! Е-е!»
— Прекрасно! Замечательно! — зааплодировал Никопольский, когда песня закончилась. — Нужны еще репетиции, безусловно, но задел хороший, и все актеры на своих местах. Да, кстати, Василий Степанович, а вы не думали направить нашего солиста к Ванессе Петровне? Она настоящая волшебница, после месяца занятий у нее даже табуретка запоет как Паваротти.
— Ванесса Петровна уже два раза занималась с Сергеем, — мрачно ответил Тётин. — К сожалению, из-за напряженного графика она не может продолжать обучение.
— Как два раза? — всколыхнулся Зам. — В ведомости вы три занятия написали.
Я поняла, что занятие, которое Пряников «проболел», тоже пришлось оплатить.
— Я вам потом объясню, — поморщился режиссер. — Давайте послушаем еще одну песню, самую красивую и романтичную —
«Луч солнца золотого»
. Поехали, друзья!
И музыканты заиграли. На этот раз Пряников пел один. Никто не подпевал и не заглушал его, маракасы с треугольником молчали, и даже барабан отбивал ритм еле слышно, чтобы не мешать прекрасным звукам волшебной серенады. И в этой полутишине, без виляющей задом Кошки и ослиного «Е-е», стало особенно заметно, что Трубадур… не тянет. Он пел неуверенно, не попадал в ноты, не вытягивал высоких звуков, часто и громко вдыхал. Голос его был плоским, не заполняющим пространство, местами слишком тихим, а местами срывающимся на крик. При этом на лице его была написана такая мука, что я поняла: от своего несовешенства он страдает куда больше, чем слушатели. После первого припева он замолчал и махнул музыкантам, чтобы и они остановились.
— Я сегодня не в голосе, извините. — пробормотал он. — Не распелся нормально, да и горло болит.
— Конечно, нужна распевка, — поддержал его Никопольский. — Без распевки и Паваротти не споет.
— Меня просто не предупредили, что будет показательное выступление, — уже увереннее и даже с каким-то вызовом оправдывался Трубадур. — Еще ни разу не репетировали эту песню, некоторых музыкантов вообще впервые вижу.
Он кивнул на Светлану, которую, конечно, видел и раньше, но вряд ли обращал внимание.
— Безусловно, нужны репетиции, — повторил свою мысль Никопольский. — И обязательно с педагогом по вокалу. Голос у певца есть, но каждому алмазу нужна должная огранка.
От такого ювелирного комплимента Пряников сразу приосанился и победно сверкнул очами.
— Я готов заниматься! — восторженно пообещал он. — Спасибо вам за поддержку, Сергей Сергеевич!
И оба Сергея чуть не расцеловались взглядом. Никогда бы не подумала, что муж и любовник могут смотреть друг на друга с такой нежностью. Что же там за женщина у них, подумалось мне. И так ли она нужна этому милому любовному треугольнику? Кажется, им и без нее хорошо. Платонически, разумеется.
— Вы совершенно правы! — воскликнул Василий Степанович. — Терпенье и труд все перетрут! А теперь позвольте показать вам еще одного исполнителя. Просто как вариант для дальнейшего обсуждения. Молодой человек, подойдите сюда!
Он помахал Артему, безучастно сидевшему в дальнем уголке. Пока пелись песни, я пару раз оглядывалась на него и видела страдальческое выражение на его лице. Один раз он даже уши зажал, но, поймав мой взгляд, убрал руки — из вежливости, наверное. Он явно не понимал, почему должен присутствовать при этом… хмм… сомнительном исполнении. Но вот его зовет режиссер, и Тёма, опешив, встает со стула, а лицо Пряникова изумленно вытягивается. «
Это еще что за новости?»
, читаю в его выразительно округлившихся глазах.
Артем подходит, но режиссер останавливает его:
— Гитару, гитару возьмите!
Тёма берет гитару, прислоненную к стене. Начальство в молчаливом недоумении наблюдает эту сцену. Зато лица актеров и музыкантов оживляются. Все предвкушают очень любопытное зрелище и даже, если очень повезет, настоящий
шкандаль.
А скандалы для драмтеатра — что электричество для электровелосипеда. Можно и без него, конечно, но с ним куда веселее. (Не знаю, откуда ко мне прикатила эта метафора. Наверное, вспомнилось, как этот долговязый гитарист въехал в меня на своем двухколесном жеребце).
— Господа, этот мальчик уже служит в нашем театре. Пока ему дали небольшую роль, но справляется он с ней блестяще.
Я чуть не прыснула. Блестящий Второй Зайчик! Это успех.
А режиссер тем временем продолжал:
— Зовут его Антон…
— Артем, — поправил тот. — Артем Беляков.
— Беляков! — радостно повторил режиссер. — Прекрасная фамилия для Зайчика, вы не находите? — актеры засмеялись. Начальство продолжало сидеть с непонимающими лицами. — Антон тоже музыкант, — вновь спутал имя Тётин. — Я прошу его исполнить песню Трубадура, чтобы, так сказать, влить свежую струю. Вы готовы, молодой человек?
— Я, в общем-то, тоже не распевался, — смутился Тёма. Он явно не ожидал, что придется вливать свежую струю, да еще и перед самим директором театра.
— Так готовы или нет? — с нажимом повторил Василий Степанович.
— Готов! — воскликнул Артем, картинно взяв под козырек. Как-никак, это был его шанс, и было бы огромной глупостью его упустить.
— Прекрасно! — обрадовался режиссер. — Маэстро, музыку!